Книга Чужое лицо, страница 88 – Михаил Тут

— Пока нет.

— Самоуверенность есть, умения нет. Тоже бывает.

На кулаках всё изменилось.

Первый противник был тяжелее меня и решил продавить весом. Я дал ему войти, сбил шаг, ударил в печень, потом в челюсть. Он сел в снег и долго пытался нормально вдохнуть.

Наёмники перестали смеяться.

Второй был быстрее. Он бил часто, низко, грязно. С таким было проще. Я принял пару ударов, пропустил его вперёд и ударил лбом в нос. Потом подсёк, прижал коленом, а когда он потянулся к моему лицу, вывернул ему кисть до крика.

— Хватит, — сказал Косарь.

Я отпустил.

На ножах стало ещё понятнее. Дали тупые учебные ножи. Противник улыбался, пока я не оказался слишком близко. Я не пытался красиво махать. Я шёл к руке, животу, горлу, бедру. Тупой нож оставлял синяки, но все понимали, где была бы кровь.

После третьего Косарь поднял руку.

— Достаточно.

— Ещё можно, — сказал кто-то.

— Тебе надо — сам выйди, — ответил Косарь.

Желающих не нашлось.

Десятник посмотрел на меня уже иначе.

— Благородный так меч не держит и с конём так не возится. Крестьянин так ножом не работает. Кто ты был?

— Нечай.

— Это я уже слышал.

Я промолчал.

Косарь сплюнул в снег.

— Похож на бывшего бандита. Где-нибудь в горах или лесах, где коням плохо и длинным мечом не размахнёшься. Врать не умеешь, зато молчать умеешь. Для начала сойдёт.

— Берёшь?

— Беру. Не потому, что хороший. Потому, что остальные хуже.

Так я стал наёмником.

К вечеру мне дали место в десятке, старую подстилку, миску, пайку хлеба и кашу, в которой воды было больше, чем крупы. Мои вещи записали. Кольчугу и меч оставили при мне, но правила объяснили сразу: украду у своих — повесят без долгих разговоров; ударю десятника — сначала побьют, потом повесят; сбегу с задатком — поймают, если будет кому ловить.

Наёмники смотрели на меня по-разному. Кто-то с интересом. Кто-то с неприязнью. Кто-то уже прикидывал, можно ли меня задеть безопасно. Они чувствовали, что я не простой беглый крестьянин. Я не пил, не болтал, не хвастался, не рассказывал прошлое. На угрозы реагировал спокойно. В драке шёл быстро и жёстко. Говорил мало, но не так, как холоп, привыкший просить разрешения на каждую мелочь.

Это настораживало.

Но в этом отряде почти у каждого было прошлое, о котором он не хотел говорить. Поэтому глубоко не копали.

Неделя прошла в грязи, крике и тренировках.

Нас поднимали затемно. Сначала строй. Потом шаг. Потом разворот. Потом снова строй, потому что половина всё равно путала право и лево. Косарь орал так, что к обеду хрипел. Он не учил нас быть героями. Он учил нас не разбегаться, когда рядом закричат, не лезть вперёд без приказа и не мешать тем, кто умеет больше.

После строя шли мечи. Там я получал чаще, чем бил. Потом лук. Там я постепенно перестал позориться на каждом выстреле, но метким не стал. Потом лошади. Я научился лучше садиться, лучше разворачиваться, меньше злить животное лишними движениями. Нормальным всадником от этого не стал.

Зато в рукопашке и на ножах ко мне начали подходить сами.

Сначала двое из моего десятка попросили показать, как я выкрутил кисть. Потом ещё трое. Потом Косарь увидел, что мы возимся после ужина, и не стал разгонять.

— Показывай всем, — сказал он. — Только без сломанных пальцев. Завтра мне ими копья держать.