Книга Ещё не люди, страница 110 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Меня больше всего заинтересовало поведение самок. Пока шла драка, они держались в стороне, а после возвращения Большого продолжили кормиться рядом с ним, словно главное заключалось не в самом поединке, а в том, кто после него останется достаточно сильным и надёжным, чтобы группа продолжила держаться возле него.

За миллионы лет мне попадались самые разные общества приматов. Где-то несколько взрослых самцов жили рядом годами, где-то молодые уходили, где-то самки перемещались между группами, а иногда структура менялась быстрее, чем я успевал придумать удобное название. Здесь рисунок становился всё отчётливее: несколько взрослых самок с детёнышами концентрировались вокруг одного особенно крупного самца, тогда как зрелые конкуренты большую часть времени оставались снаружи.

Одновременно всё сильнее проявлялось различие между полами. Самцы становились заметно массивнее самок, а наиболее крупные взрослые выглядели настолько мощно, что это бросалось в глаза даже мне, прожившему огромное количество жизней среди человекообразных. Собственное тело тоже росло, я уже значительно превосходил мать и большинство взрослых самок, однако рядом с Большим оставался сравнительно небольшим.

Близнецовое начало наверняка ухудшило положение в первые месяцы, но объяснять им всё было бы слишком удобно. После смерти брата еды хватало, тяжёлых болезней не случилось, и к зрелости стало очевидно, что мне просто досталось тело самца, которому не полагалось стать самым крупным в округе.

Зато само тело становилось всё интереснее. Жёсткая растительность не доставляла особых проблем, мощные коренные зубы и челюсти позволяли долго перерабатывать волокнистую пищу, а взрослые большую часть времени совершенно спокойно кормились тем, что когда-то показалось бы мне слишком грубым. В сочетании с сильным диморфизмом и устройством группы всё это постепенно напоминало знакомое направление.

Я не мог знать точное название собственного вида и уже давно не пытался угадывать палеонтологию по школьной памяти, глядя изнутри чужой морды. Но точность до вида здесь и не требовалась: чем старше я становился, тем вероятнее казалось, что нынешние родственники находятся где-то возле линии будущих горилл.

Если так, к человеческой ветви они уже не относились, а значит, тратить годы на попытки ускорить их развитие особого смысла не было.

3

Я не впервые решал не превращать очередную жизнь в работу на далёкое будущее. За прошедшие эпохи такие случаи происходили не раз: иногда тело принадлежало явно боковой ветви, иногда условия не давали подходящей задачи, а временами сородичи прекрасно справлялись сами, и вмешательство требовалось главным образом моему самолюбию.

Много раз я таскал камни, менял ночёвки, возился с палками, поддерживал огонь, пробовал переносить растения и годами ждал, пока очередной полезный приём начнут повторять без меня. Что-то сохранялось, что-то исчезало вместе с несколькими взрослыми, а некоторые идеи независимо возникали в других группах, где я никогда не рождался. Мир довольно быстро отучил меня считать каждую жизнь обязательной ступенькой прогресса.

Нынешним родственникам мои сельскохозяйственные опыты были особенно не нужны. Еды вокруг хватало, после истощения одного участка можно было перейти к следующему, и тратить месяцы на растения, которые прекрасно росли сами, не имело никакого практического смысла. Сигналы и жесты тоже уже позволяли решать основные задачи группы, а если кому-нибудь нравилось повторять мои приёмы с камнями или палками, я не препятствовал, но специально превращать это в обучение не собирался.