Книга Ещё не люди, страница 112 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Большой не видел в этом ничего опасного. За годы он много раз наблюдал, как я пользуюсь камнями и палками, поэтому один лишний обломок возле привычной тропы едва ли мог его заинтересовать.

Мне требовалось положение, при котором собственная масса противника станет недостатком.

Такое место существовало на невысоком скальном выходе, через который группа регулярно сокращала дорогу между двумя кормовыми участками. На самом крутом месте взрослому приходилось цепляться руками за верхний край, ставить стопу на небольшой выступ и несколько мгновений удерживать значительную часть веса пальцами. Обойти склон можно было сбоку, но путь получался длиннее, поэтому большинство выбирало прямой подъём.

Один из подходящих камней я заранее оставил у основания именно здесь.

Возможность появилась только через несколько дней. Иногда Большой шёл обходом, иногда я оказывался далеко, а дважды рядом находилось слишком много самок, и приближаться с камнем незаметно не имело смысла. Наконец ведущий самец полез наверх впереди меня, поставил стопу на выступ, ухватился обеими руками за край и начал подтягивать тяжёлый корпус.

Я находился ниже, а ударник лежал среди обломков почти у самой руки.

На несколько секунд вернулась память о брате. Когда змея утащила его между корнями, именно Большой полез туда первым; позже он не раз защищал группу от чужаков и хищников. Он не был злодеем, не преследовал меня без причины и вообще делал ровно то, что должен был делать успешный взрослый самец.

Он просто не собирался отдавать мне Косую и остальных самок.

Я поднял камень и ударил по пальцам правой руки.

Большой закричал, сорвал кисть с края и качнулся, однако левая удержала вес, а стопа успела нащупать выступ. Он начал поворачивать голову ко мне, и стало ясно, что второго шанса может не быть. Я сразу ударил ещё раз, теперь по левой кисти; камень попал хуже, но хват всё равно сорвался.

Тяжёлое тело пошло вниз, ударилось боком о склон и прокатилось несколько метров по камням, прежде чем остановилось возле нижнего выступа. Я отступил, оставив ударник среди обычных обломков, и стал ждать, потому что настоящий результат затеи зависел теперь от того, сможет ли Большой вообще подняться.

Самки наверху возбуждённо кричали, молодняк перемещался вдоль края, а упавший долго лежал почти неподвижно. Если он сломал позвоночник или получил серьёзную внутреннюю травму, весь расчёт терял смысл и вместо ослабленного соперника я получал мёртвого защитника группы.

Через некоторое время Большой всё-таки сел, затем осторожно поднялся. Правую руку он держал иначе, несколько пальцев были разбиты, а первая попытка опереться кистью закончилась тем, что он сразу перенёс вес на другую сторону.

На следующий день рука распухла ещё сильнее. Большой по-прежнему кормился и двигался вместе с группой, но при любом переходе старался не нагружать повреждённую кисть. Я подождал ещё два дня, убедился, что быстро она не восстановится, и снова подошёл к Косой так, чтобы он наверняка заметил.

Теперь я хотел драки.

5

Большой поднялся медленнее обычного и несколько мгновений просто смотрел на меня. В прошлый раз такого предупреждения хватило бы, чтобы я уступил, однако теперь сам двинулся навстречу, стараясь сразу держаться со стороны повреждённой руки.