Книга Ещё не люди, страница 364 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Шкуры группа тоже ценила, хотя шить никто, кроме меня, так и не научился. После крупной добычи шкуру снимали аккуратно, стараясь не оставлять на ней лишних порезов, затем раскладывали внутренней стороной вверх и скребками снимали жир, плёнки и остатки мяса. Высушенную шкуру потом использовали как мешок: клали в середину мясо, камни или плоды, собирали края и стягивали полосой кожи или сухожилием. Для моих родственников этого хватало. Я делал себе вещи удобнее, но не видел смысла заставлять остальных часами повторять работу, которую они всё равно бросали, как только появлялась возможность обойтись простым свёртком.

Из тех, кто чаще держался рядом со мной, Тихую я знал дольше всех. Она была уже взрослой самкой, когда родила сына, который теперь не отходил от воды каждый раз, когда видел, как я плаваю. Я несколько раз переплывал короткие рукава реки вместо того, чтобы обходить их по берегу, и мальчишка после этого пытался копировать движения руками на суше. Тихая неизменно хватала его за ногу и оттаскивала подальше от кромки. Он возмущался, бил ладонями по земле, а через час снова оказывался там же. Рядом с ними часто держались Хват, крупный молодой самец с длинными пальцами, Прыгун, худой подросток, который предпочитал любой обход прямому пути через кусты, и Седая, старая самка с привычкой отнимать у детей всё, что казалось ей съедобным. Короткий получил кличку из-за повреждённого мизинца на правой руке; палец давно сросся криво и не разгибался полностью, но на работу это почти не влияло.

В ту ночь я проснулся не от шума, а потому, что затекло плечо. Перевернулся на другой бок, машинально проверил лежащее рядом копьё и посмотрел в сторону тёмного массива, который несколько дней был виден на горизонте. Я собирался когда-нибудь проверить там навесы и гроты. Счастье могла оставить пирамидку где угодно, но сухие места под камнем подходили для этого лучше открытого берега. До сих пор причин тащиться туда специально не было. Теперь на склоне горела точка света, слишком устойчивая для молнии и слишком долго остававшаяся на одном месте, чтобы я списал её на случайный отблеск.

Я смотрел до тех пор, пока огонь не стал слабее. Потом поднял руку и несколько раз повторил знакомые жесты: «ты», «я», «искать», «далеко». Эти движения я делал почти каждый день, даже когда рядом не было никого, способного понять больше двух-трёх простых знаков. Я сохранял язык, который мы со Счастьем собирали много жизней назад, только ежедневным повторением. Иногда приходилось вспоминать редкие сочетания дольше обычного, особенно обозначения времени и причин, но личный знак Счастья я складывал руками без усилия. На рассвете я уже знал, что пойду к горе.

Со мной собрались четыре семьи, всего восемнадцать взрослых, подростков и детей. Остальные остались на привычной территории. Никого уговаривать не пришлось: по дороге были новые кормовые места, а старшие привыкли, что после моих дальних маршрутов мы обычно находили воду или еду. Только Седая долго рылась в высохших шкурах, выбрала самый большой мешок и запихнула туда столько корней, что сама потом не смогла поднять свёрток. Камень молча вытащил половину, получил удар по плечу и всё равно унёс лишнее в своём мешке. К полудню мы уже двигались в сторону Бури.