Книга Ещё не люди, страница 366 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Он вцепился в меня так сильно, что первые секунды мешал двигаться. Я разжал его руки, развернул спиной к себе и подтолкнул к берегу. Тихая уже зашла в воду почти по грудь, Хват держал её сзади за предплечье. Последний метр я толкнул мальчишку вперёд, и мать перехватила его под мышки. Он кашлял, захлёбывался и пытался снова цепляться за всё вокруг. Тихая прижала сына к животу, ударила его ладонью по спине и тут же снова обхватила обеими руками. Я развернулся к берегу, собираясь сделать два-три гребка до мелкого места, когда что-то тяжёлое ударило снизу по правой ноге.

Челюсти сомкнулись ниже голени, и боль пришла сразу, ещё до того, как крокодил дёрнул меня назад. Я успел вдохнуть и ушёл под воду вместе с ним. В руке копья не было: я оставил его на берегу, когда бросился за ребёнком. Зато Хват, увидев движение у моей ноги, шагнул глубже и сунул древко в мою сторону. Я схватил конец одной рукой. Крокодил развернул тело, вода закрыла лицо, ногу повело так, что колено чуть не вывернулось. Второй рукой я перехватил копьё ближе к середине и ударил туда, где должна была быть голова.

Первый укол скользнул по твёрдой поверхности. Крокодил снова дёрнулся, и я на секунду увидел над водой глаз и край пасти. Следующий удар пришёлся в глазницу. Древко резко остановилось, затем ушло глубже. Пасть разжалась, я оттолкнулся здоровой ногой, а Хват и ещё один самец схватили меня за руки и потащили к берегу. Тихая, всё ещё удерживая кашляющего сына, отступала вместе с нами и кричала так, что остальные бросили мясо и сбежались к воде.

На суше я сначала увидел кровь, а потом уже ногу. Стопа держалась на нескольких разорванных полосах ткани, кости были раздроблены, часть мягких тканей отсутствовала. Оставлять это так было нельзя. Я перетянул голень выше повреждения полосой сырой кожи, затянул её палкой и дождался, пока кровь перестанет идти толчками. После этого Хват и Камень перенесли меня подальше от берега. Я промывал рану чистой водой маленькими порциями, вытаскивал песок, куски растений и то, что уже не имело смысла сохранять. Когда пришлось отрезать остатки стопы, я несколько раз останавливался только потому, что пальцы переставали слушаться от боли. Тихая сидела рядом с сыном. Мальчишка больше не смотрел на воду.

3

Первые дни я запомнил плохо из-за жара и слабости. Я просыпался от боли, проверял повязку, пил, снова засыпал и иногда не мог вспомнить, сколько времени прошло с предыдущей перевязки. Смолу из мешка я использовал только снаружи, чтобы удерживать края защитного слоя и не дать мокрой повязке разваливаться при каждом движении. Саму культю приходилось открывать, промывать и осматривать. Несколько раз запах становился хуже, и тогда я снимал всё, снова очищал рану и оставлял её подсохнуть, пока вокруг не начинали кружить насекомые. Родственники отгоняли их ветками, а Седая дважды усаживалась рядом на несколько часов и била ладонью каждого ребёнка, который пытался подойти слишком близко.

По вечерам я смотрел в сторону горы. После той ночи огонь больше не появлялся: иногда склон закрывала дымка, иногда дождь, но в ясные вечера я видел его достаточно хорошо и прежней светлой точки там не находил. На четвёртый день я попытался встать, опираясь на копьё. Хват успел подхватить меня раньше, чем я упал на культю. После этого он не отходил, когда я начинал шевелиться, и несколько раз просто садился рядом, перекрывая мне путь своим телом. Я сердился, отталкивал его руку и всё равно оставался лежать, потому что в глазах темнело ещё до второго шага.