Книга Фальшивое солнце, страница 134 – Геннадий Сорокин

Журавлев обессиленно опустился на стул и заплакал. Мицуко смерил его насмешливо-презрительным взглядом и сказал:

— Журавлев, ты зря плачешь! Никто не виноват, что ты лишился денег. Это карма! Тебе на роду было написано лишиться денег и остаться в дураках. Это судьба, это предписано свыше.

— А у тебя какая карма? — перестав всхлипывать, злобно спросил инженер. — До конца дней своих баланду в зоне хлебать?

— Вот тут ты ошибаешься! — заверил Мицуко. — Не пройдет и двух месяцев, как я буду на свободе, растворюсь на необъятных просторах Советского Союза, откопаю мои денежки и поеду в Сочи. Будет лето, бархатный сезон. Я «сниму» двух самых шикарных блондинок, пойду в лучший сочинский ресторан и буду отплясывать там дикарские танцы под одобрительный шепот посетителей. Парней с деньгами везде любят!

— Ты уже был там? — спросил Абрамов.

— К сожалению, я не мог попасть на курорт летом, опасался встретить вот таких балбесов, как он! — показал Мицуко на Журавлева. — Но сейчас все изменится. Моя карма будет безупречной. Я буду чист перед законом как новорожденный младенец.

— Ну, ну, посмотрим, как тебе удастся вывернуться! — усомнился Абрамов. — Поехали домой! Время не ждет.

— Кстати! — остановил его Мицуко. — Если я задержан, то меня должны накормить завтраком. Сейчас уже утро. Где моя законная пайка?

— По дороге разберемся, — отмахнулся от неожиданно появившейся проблемы Абрамов. — Поехали! Утреннее голодание полезно для организма.

Назад оперативная группа с задержанным неизвестным мужчиной, представлявшимся Мицуко Ороямой, возвращалась на прибывших из областного центра двух служебных автомобилях. Вертолет улетел домой еще ночью. Журавлева с собой оперативники не взяли. По пути Мицуко вновь потребовал завтрак. Абрамову пришлось за свои деньги купить ему в столовой в крохотном поселке на трассе кусок колбасы и две булочки. Мицуко с аппетитом съел завтрак и задремал на заднем сиденье…

— Обалдеть! — Молодой азиатский мужчина хлопнул себя по коленям руками в наручниках, автоматически попытался придвинуть табуретку к столу, но не смог этого сделать: в следственных кабинетах ИВС столы и табуреты были намертво вмонтированы в пол.

— Так Мицуко — это женское имя? — еще раз удивился азиат. — Фигня, как любит выражаться наш глубокоуважаемый товарищ Агафонов. Ну и что с того, что это женское имя? Много лет назад в городе Осака, где я родился, в роддоме невнимательная регистраторша нарисовала пару лишних черточек к нужному иероглифу, и получилось женское имя вместо мужского. Суть ведь не в этом! Никто в Советском Союзе не усомнился, что Мицуко — это мужское имя, а вы: женское, женское! Кстати, друзья мои, часики-то тикают, время идет! У меня его полно, а вот у вас с каждой минутой его становится все меньше и меньше.

Шли вторые сутки пребывания Мицуко Ороямы в изоляторе временного содержания. Судья Центрального района был немало озадачен, когда доставленный в суд мелкий хулиган попросил слово. Обычно мелкие хулиганы молча выслушивали решения суда. Иногда просили слово и начинали каяться в содеянном, канючить, просить о снисхождении. Вспоминали о больных родственниках, детях, о почетных грамотах, полученных когда-то за успехи в труде. Азиатский мужчина и не думал оправдываться. Он встал и произнес заранее продуманную речь.