Книга Фальшивое солнце, страница 29 – Геннадий Сорокин

Главврач иркутского диспансера уже сталкивался с детьми, у которых не было родителей или те были не в состоянии материально помочь ребенку. У Арсена не было с собой зимней одежды, посылку ждать было неоткуда, и чтобы не оставить ребенка без прогулок на свежем воздухе, главврач велел сестре-хозяйке подобрать ему одежду, которую оставили в диспансере выздоровевшие дети. Целый год Арсен ходил в одежде с чужого плеча и не очень-то интересовался, откуда взялись эти вещи. Со школьными принадлежностями была та же история. Тетрадки и авторучки для него закупала завхоз школы, к которой был прикреплен диспансер. По праздникам, чтобы Арсен не чувствовал себя ущемленным, медсестры и врачи приносили ему сладости, которыми он делился с друзьями по палате.

Советским врачам удалось победить тяжелый недуг, но для полного восстановления монгольскому мальчику требовалось пройти курс санаторно-оздоровительного лечения в специализированном детском санатории. Со слезами на глазах Арсен попрощался с друзьями и врачами диспансера и поехал долечиваться в Челябинск. Там он прожил еще год, окончил шестой класс и настолько ассимилировался в русское общество, что по возвращении в Монголию затосковал. Ему захотелось вернуться в пригородный санаторий в сосновом лесу, в свою палату, в которой по ночам друзья рассказывали «страшные» истории и всякие небылицы. Жизнь в диспансере и санатории была проста и понятна: лечение — учеба — лечение — свободное время. Выбившись из этого ритма, Арсен не знал, чем ему заняться и с кем поговорить. У его бывших друзей появились другие интересы, родители отвыкли, что в их семье есть еще один сын, солдаты, с которыми он общался перед болезнью, демобилизовались и разъехались по домам. Не сказать, что, вернувшись в Монголию, он стал изгоем, но и былой веселой искорки в глазах у него больше не наблюдалось.

С возвращением на родину настоящие трудности для Арсена не закончились, а только начинались. Директор средней школы, в которой он раньше учился, был скрытым националистом, не любившим всех, кто поддерживал тесные отношения с русскими. В те времена он был не просто руководителем учебного заведения, а относился к партийно-хозяйственной номенклатуре районного звена и имел такой же вес в обществе, как заведующий районо в Советском Союзе. Едва взглянув на документы Арсена, директор заявил, что принять мальчика может только в пятый класс.

— Не надо мне ничего рассказывать о том, что ваш сын учился два года в Советском Союзе! — сказал он родителям Арсена. — Он учился в российской школе по российским учебным программам. В Челябинске не изучают ни монгольский язык, ни историю монгольского народа. Я смогу взять его только в пятый класс.

— Вы хотите сказать, что наш сын просто-напросто потерял два учебных года? — спросил отец Арсена.

— Именно так, — подтвердил директор школы. — Если хотите, ведите его в русскую школу.

— Мой сын может сдать экзамены за шестой класс и подтвердить полученные в СССР знания.

— Экзамены после шестого класса не предусмотрены школьной программой, утвержденной Министерством образования Монгольской Народной Республики. Я как директор школы не намерен заниматься самоуправством и выдумывать какие-то экзамены, которых в школьной программе нет. Если вы не согласны с моим решением, ведите его в русскую школу, к себе я его возьму только в пятый класс, — повторил он.