Онлайн книга «Секретная глушь»
|
Пришлось возвращаться на рабочее место без результата. Но о том, что участковый интересуется Лапшиным, знала уже вся деревня. Баба лет сорока по имени Людмила буквально втолкнула в «приемную» упирающегося Мишку Громова. О том, что Мишка живет не один, а нашел себе вдовушку с «прицепом», Глеб был в курсе, но увидел эту вдовушку впервые. Да, ничего из себя. В деревне было из чего выбрать. Только зачем Михаилу понадобился «прицеп»? — Присаживайтесь, товарищи, — предложил Глеб. — Вижу, вам есть что сказать. Михаил, ты забор Митрохиной починил? — Еще и забор! — всплеснула руками Людмила. — Он ничего мне об этом не рассказывал! — Да что там рассказывать, — проворчал Громов, пряча глаза. — Дорога кривая, руль из руки выскочил, ну и задел чутка забор этой дуры… «Ничего себе, чутка, — мысленно усмехнулся Глеб. — Все штакетины пересчитал». — Да все я починил, — буркнул Мишка. — Заехал и за полчаса сделал. Подумаешь, невиданное дело… — Ладно, об этом мы еще поговорим, — сказала Людмила. — Давай, колись, Мишаня, что ты там от общественности скрываешь? Мне рассказал — так давай теперь и всем. Тут слухи ходят, будто вы, Глеб Максимович, Лапшиным интересуетесь. Так, представляете, этот оболтус его видел… Становилось интересно. Глеб пытливо всматривался в лица посетителей. Михаил еще больше смущался, мял в руках кепку. — Может, все-таки сам Михаил расскажет? — Да от него дождешься, — фыркнула Людмила. Похоже, она была главной в семье. Но во времена, когда страна превращается в «бабье царство», обращаться со своим мужчиной надо крайне осторожно. — Ну, видел я Лапшина, — с неохотой признался Громов. — Вечером второго дня, ну, то есть позавчера… Еще светло было, я после работы на Колькину заимку ездил, там отец Людмилы сидит… Ну, он часто туда уходит, может неделю из леса не выходить. Там ручьи глубокие, почти речки, в них форель даже ловится… Ладно, это не важно. В общем, продукты ему отвез, как просила Людка, возвращаюсь… А там, на севере от Шамар, нет ни деревень, ни дорог нормальных. Дерево упало поперек дороги, ну и подался в объезд. Заплутал, в общем. Хоть и местный, а без бутылки не разберешься во всех этих узелках… Поплутал малость, сориентировался, выехал на проселок. А там лесополоса узкая, встал под дерево по нужде почти на опушке. Смотрю, фигура по открытому участку идет. Быстро так идет, озирается… В общем, в сторону Шамар шел… Я сразу и не понял, кто такой, ей-богу, Максимыч. Я же Степку Лапшина в последний раз до войны еще видел. Я в Красную армию потом подался, ну а он, стало быть, в полицаи подался. Пять лет, почитай, прошло. Мне рассказывали, кем он стал после прихода фрицев. А когда наши наступать начали, вроде сгинул. Так что прости, Максимыч, в тот вечер вообще его не признал. И только вчера на речке, когда бабы заголосили: Лапшин это, Лапшин! — до меня и дошло, его тогда видел. И одежда на нем в лесу была та же самая. Но знаешь, я видел-то его из-за дерева, может, меньше минуты, прошел мимо, ну и все… «И что нам это дает?» — подумал Глеб, а вслух сказал: — Ладно, Михаил, будем считать, что сознался, облегчил душу. Степка Лапшин шел откуда-то из леса в направлении Шамар. Вещи при нем были? — Вещмешок худой за плечами болтался… Рожа у него еще была… ну, словно совсем недавно чего-то испугался. Не проси, Максимыч, ее описывать, я тебе что, писатель? Серая такая, напряженная, словно перекошенная слегка… Ну, словно с медведем или волком повстречался — и выжил после этой встречи… |