Книга Секретная глушь, страница 59 – Валерий Шарапов

— Но ты же ничего не знаешь, — подметила Арина.

— Мог узнать. Кое-кто, похоже, понял, что просто так я это дело не оставлю и доведу его до конца — не мытьем, так катаньем. Лапшин мог что-то знать, вернее, наверняка знал: не просто так интересовался, представлял, что ищет. С Крутарем — подобная история. Он мог за что-то зацепиться. Крутарь был еще опаснее — представитель власти. Убрали в профилактических целях, пока по всему миру не разнес. Аналогично с Угрюмовым: воевал тут два года, уж имел представление, чем немцы занимаются. Но представление, скорее всего, неполное. Чем закончилось, знаете, но Угрюмов все же успел позвонить в Смоленск и кого-то вызвать. Повторяю, убивают тех, кто что-то знает или намерен все узнать.

— Хранители урочища? — криво усмехнулся Тарасов.

— Как хочешь, так и назови, — отмахнулся Глеб. — Вот скажи, капитан. Да, ты меня недолюбливаешь. Это бывает — посмотришь на человека, и, хоть ты тресни, он тебе не нравится и никогда не понравится. Но ты же знаешь, кем я был. И это был не клуб писателей-фантастов. Признайся хотя бы себе — я очень похож на сумасшедшего?

Капитан ничего не ответил, только зыркнул угрюмо.

Арина села на крыльцо, стала бегло заполнять ручкой бланки протоколов. Глеб расписался в тех местах, где она ткнула пальцем.

— И кто это, по-твоему, делает? — мрачно спросил Тарасов.

— Имя назвать? — удивился Глеб. — Представь себе, капитан, не знаю — я всего лишь участковый. Я также не знаю, один это человек, двое, трое, четверо…

— По-другому спрошу, — скрипнул зубами Тарасов. — Это кто-то со стороны или местный, деревенский?

— Точно не могу сказать, но постороннего бы заметили, народ здесь наблюдательный. Лапшина ведь сразу узнали. Заметь бабы постороннего — мне бы уже донесли. Но это так, мое видение. Не могу всего знать.

Опера вышли за калитку, стали грузиться в «Виллис». Глеб ловил задумчивые взгляды Арины. Сегодня она почти не хамила.

— То есть оставляете меня во всем этом? — развел руками Глеб.

— А что, охрану к тебе приставить? — огрызнулся Тарасов, запуская двигатель. — Извиняй, участковый, сам о себе позаботься. Работай, — кивнул он. — Нароешь что-то важное — докладывай. Важное, — подчеркнул Тарасов, — а не так, по пустякам. Не расстраивайся, ссыльный, — ухмыльнулся он. — Раз жив до сих пор, может, и обойдется.

— Но все же оглядывайся, — напутствовала на прощание Арина.

Он так и делал с этого часа — ходил и оглядывался. На работу опоздал солидно. Но кто упрекнет? Участковый, как и начальство, не опаздывает, а задерживается. Привел себя в порядок, оделся по форме и двинулся по деревне с каменным выражением лица. Уступали дорогу колхозницы, по какой-то причине не занятые на работах, смотрели с уважением, с каким-то затаенным страхом. Слухи разлетались, как перья из подушки, обрастали небылицами, невероятными подробностями. Вся деревня уже знала, что ночью участковый Соснин принял неравный бой с какими-то отмороженными бандитами и вышел из него победителем. Спасибо вам, дорогая Матрена Силантьевна. Видимо, теперь, как честный человек, он должен был на ней жениться.

В сельсовете тоже знали о ночном ЧП — старик Михеич всем уже растрещал. Клавдия Ивановна подавилась постной пищей, когда он вошел в приемную. Откашлялась, заулыбалась со всем очарованием, на которое была способна.