Книга Глубже моря любви, страница 111 – Макс Линн

После свадьбы Шахла вынужденно привыкла не покидать без лишней надобности отведенную ей комнату в женской половине — андаруни*. Повиновалась свекрови и первой жене мужа — безропотно, но с затаёнными обидами, со скрываемым, а потому разрушающим её изнутри, раздражением и быстро растущей, как ворох собираемого на поле хлопка, ненавистью. А выплескивать это всё было не на кого и некуда.

Так она жила.

Одинокими ночами.

Месяцами терпения.

Бесконечными накручиваниями себя из-за догадок, что брат мужа Джавед (тот самый, что работает в правительстве) снова отвалил с широкого плеча тому подарок — подложил под него очередную любовницу.

Годами притворства, будто её все устраивает и более чем — она счастлива!

Пока не умерли одна за другой от старости и внезапной болезни свекровь и первая жена. Никто не удосужился проверить обстоятельства смерти скоропостижно скончавшихся женщин. Все казалось естественным для беспрепятственных похорон.

Вот тогда-то Шахла и развела бурную деятельность.

Продвинулась по службе в совете закрытого, вернее, засекреченного предприятия, где занимала раньше лишь место машинистки, а теперь, получив более высокий уровень доверия и доступ к старой, еще пятидесятилетней давности документации, перешла в архив. Именно содержание кое-каких папок последнего натолкнуло женщину на мысль провернуть дело. А в нём, если не добиться справедливости для себя, всегда униженной и недолюбленной в браке, то хотя бы взять немалые отступные — компенсацию из-за тайн рода Рахнамы. Их прошлого.

Параллельно женщина захотела подправить и неудавшуюся личную жизнь. Шахла попыталась нагнать уже ушедший состав с вагонами молодости, безмятежного состояния души и упругости тела, радости от каждого прожитого дня...

Взятый ею, по рекомендации одного из коллег в совете, на работу наёмный "специалист", крепкий качок с наглой уверенностью в движениях и с непрошибаемым взглядом холодных глаз, вызвал в ней забытое ощущение предвкушения телесного контакта с мужчиной.

Она возжелала его.

Прошло время и ханум заполучила желаемого.

Даже позволила раскошелиться.

Само собой разумеется на любовника, но щедрее — на чувства, отпустив себя, зажатую многие годы консерватизмом мужа.

Стала более прежнего осторожна и внимательная к Говаду, чтобы ни в коем случае не лишиться стабильного уклада жизни — в богатом тегеранском особняке, пусть и с раздражающими в его стенах устоями.

С новым мужчиной Шахла обрела счастье.

Покупное.

Пусть.

Не страшно.

Она схватилась за него и, забываясь, зачастуюревновала любовника — молодого парня к выдуманным ею другим женщинам, очерняя и без того темную как смоль свою душу мыслями о мести. Потому что смола от содеянного зла быстро застывала и не размягчала на добро, даже в самых искренних к ней побуждениях — от невестки старшего сына мужа, от иногда приходящей в себя больной матери, от редких похвал на очень ценимой ею работе...

Шахла нанесла макияж. Иранка приучилась уже с утра, подавая аге завтрак, иметь маску красоты — с желанием, как галочкой в сделанном деле, получить от равнодушного к бездетной жене не комплемент, а хотя бы беглый взгляд в ее сторону.

Ни разу за все годы совместной жизни Говад не разрешил ей присесть вместе с ним за накрытой софре, ломящейся всегда от еды!