Книга Глубже моря любви, страница 112 – Макс Линн

До тошноты консервативными казались устоявшиеся взгляды и непоколебимые правила в андаруни и во всём фамильном особняке мужа.

И это — по меркам Тегерана, а не какого-нибудь глухого далёкого села, где даже во двор нельзя выйти без хиджаба, не пользуются за едой приборами, готовят долго на очаге, который каждый раз надо разжигать, ждать, чтобы не только сварить, но и испечь...

— Не смей больше подавать мне купленные лепешки! Аллах видит, я не позволю их выбросить. Пусть прислуга заберет в качестве премии бартером. Но мой рот не прикоснется к хлебу и выпечке, тесто в которые замесил неизвестно кто. Грязными или не очень руками! — разорался Говад однажды, когда она, простудившись, еле встав с температурой и слабостью в теле, попросила помощника по дому купить в пекарне готовые изделия к столу.

Шахла лишь кивала, соглашаясь.

Попробуй только не успеть выполнить порученное. Наказание неизбежными побоями настигнет и разворотит душу. Всё перечисленное, прибавленные картинки её детства и юности нет-нет да и всплывали в памяти, не позволяя вырываться на волю возмущению настоящим порядком жизни. Пусть и с неким улучшением быта, но не с обретением женского счастья.

Еще и поэтому ее шокировали и удивили первые присланные на тайный от мужа электронный адрес видеосвидетельства другой — совершенно открытой и свободной для любящих друг друга мужчины и его избранницы жизни. С совместными, а не разделенными по комнатам в частях бируни* и андаруни завтраками, обедами, ужинами, посиделками в кругу семьи и страстными подробностями в обще спальне!..

Она замирала, несколько раз возвращаясь в начало аудиозаписи, то на понятном ей фарси, то на английском: "Михаэля, ты моя печень, ты — моя жизнь! Я тебя люблю! Каждую клеточку твоего прекрасного тела, моя луноликая богиня!

— Почему печень? — спрашивала дурёха-иностранка, чужая и никчемная, пусть и с очень смазливым лицом, с непривычными по цвету пшеничными длинными локонами. — Можно взять желудок, легкие, шею или почки с селезенкой? Спасибо, хоть не мочевой пузырь! Так почему печень?

— Я с детства это слышал постоянно. Наш работник в особняке отца Фарханг — курд, часто так говорил своей жене, их дочерям и сыновьям. Эти люди дружной семьей жили в отдельном бунгало с северной стороны сада. Он и его жена между собой шутили, конечно. Но фраза закрепилась в нашем кругу..."

— Ненавижу. — прошептала тогда Шахла, в бессчетный раз прослушав аудиозапись...

Утро выходного дня для сорокашестилетней женщины началось на полчаса позже, чем в обычные дни — в 5:00.

Недавно сменившая их прошлую помощницу по дому, из-за постоянных болезней и лечения в клинике, младшая дочь кухарки — Арзу в это время уже хлопотала у плиты в ожидании хозяйки. Пританцовывала, слушая ритм музыки из наушников, крутя в свободных домашних брюках задницей, пусть и прикрытой поверх штанов тонкой вязаной туникой.

Шахла нервничала уже на подходе к пахнущей выпечкой кухне.

Пигалице, получавшей в последнее время слишком много похвалы от Говада, удавались разного вида лепешки и хлеб. Да, и другая стряпня тоже.

"Небось мать науськала, поделившись своими секретами, проверенными годами рецептами." — скрипя зубами констатировала ханум талант прислуги.

Ей не нравилась слишком уверенная и бурливая для неопытной в жизни восемнадцатилетней выскочки деятельность. Пусть даже и наученная матерью вкусно готовить, чисто убирать покои вместе с другим персоналом, девушка была хуже Гульшан.