Книга Глубже моря любви, страница 113 – Макс Линн

Причина крылась в ее внешности. Арзу раздражала слишком яркой красотой, очень притягательной для мужского взгляда фигурой с упругими выпуклостями, крутыми изгибами при тонкой осиной талии и с огромными миндалевидными голубыми глазами. Пусть и не редкими для иранцев, но слишком обворожительного оттенка.

У ханум не раз проскальзывали сравнения: "Как "фирузэ*" — "камень счастья" или еще того хуже: "пируз" — "одерживающий победу". Я буду не я, если дам этой кухарке, одержав победу, просочиться в спальню мужа, став его третьей женой!"

(*Речь о бирюзе).

Сальные взгляды мужа на молоденькую прислугу Шахла заметила сразу.

Так он смотрел и на нее, когда-то совсем неопытную девочку, пока не состоялась помолвка и позже — их свадьба.

Первый год его интересовало ее тело, но спал он обычно отдельно. Второй год жизни Говад стал напрягаться из-за отсутствия детей от второй жены. Но его мать, слава Всевышнему, успокаивала, утверждая, что времени у Шахлы достаточно, да и три сына с его первой женой требуют внимания отца...

Теперь Говаду далеко за шестьдесят, совместной супружеской постели у них давно не было и женщина, думавшая, что муж угомонился, выходила из себя при мысли: он соблазнится и возьмет в дом эту смазливую Арзу — молодой и любимой женой!

Ревность, остервенелая и распаляемая ежеминутным раздражением видеть это смазливое и уверенное в себе отродье их многолетней и безотказной помощницы Гульшан в своем доме, бесило хозяйку. Любви в сердце Шахлы к мужу давно не осталось, но и мириться с перспективой вхождения в их особняк нимфетки она не собиралась.

Зависть вскипала, а боязнь оказаться на вторых ролях, в которой она даже себе опасалась признаться, портила настроение.

Девушка поприветствовала хозяйку, показав разложенные ею на блюдах нарезки сыра непременными кубиками вряд, свежих томатов, огурцов, перцев. Тут же ловко отставила дымящийся вскипевший чайник — для заварки разного вида чая, для сыновей аги и попозже — для ханум.

Заметив недовольную гримасу Шахлы-джан, уже не так радостно сообщила, что в мультиварке — хаши*.

— Скоро поспеет! Осталось лишь двадцать минут до готовности.

— Где свежая мята? Почему стебли лука не вытерла после мытья? Блюдо в брызгах! — придралась ханум к виду зелени. Кинза дохлая. — Забыла, что господин сердится, если найдет завядший листок? И взбитых сливок мало. Добавь. — Пойду сервировать.

Шахла, усвоив гнев мужа по любому поводу, всегда сама накрывала свежую ткань софре, строго соблюдая расстановку основных блюд в центре и второстепенных — по краям.

Иногда ей приходилось доносить недостающее, двигаясь на цыпках, чтобы не помешать Говаду и двум его сыновьям-подросткам от первой жены произносить перед трапезой молитву «Бисмилляхи-р-Рахмани-р-Рахим» (во имя Аллаха. Милостивого. Милосердного).

И сегодня, уже во время завтрака Говада и ее пасынков, разрешив Арзу подать на границу женской половины с мужской поднос с чаем, женщина, забирая его из рук девушки, застыла и чуть не расплескала горячий напиток на служанку и на саму себя.

— В чем дело, Шахла? — неохотно отвлекшись от созерцания проступающих под туникой аппетитных и достаточно объемных холмов молоденькой кухарки, спросил ага, а потом опустил глаза на ее бедра, мечтая раздвинуть их убедиться, что эта штучка может оживить его будни.