Книга Глубже моря любви, страница 184 – Макс Линн

— Это не поможет. Достойный враг, как правило, использует любые методы. И я не удивлюсь, что спустя неделю, ваши вещи, ханум-джан, автомобиль и личные покои в особняке снова будут напичканы аппаратурой прослушки. Подумайте, кому вы насолили, и может быть решите с ним все вопросы напрямую?!

Шахла не знала своего врага в лицо. Вернее, не подозревала.

А Кодадад, в память о красивой молодой женщине — супруге своего друга детства, пытался понять — насколько их дочь продалась шайтанам и не пора ли ее прижучить и наказать.

Больное сердце не позволяло старику брать на себя лично грех. Хотелось еще пожить, не гневя Всевышнего. Поэтому кардинальные меры не рассматривались. Преемник Рахнамы старшего выбрал выжидательную тактику. Вел негласное наблюдение и играл в "кошки-мышки".*

— Она обнаружила веб-камеру у себя в комнате, выбросила в мусор прослушку и сменила сим-карту. — доложил Кодададу Фарваз.

— Но это не вся аппаратура? — поинтересовался старик.

— Конечно нет.

— Тогда пусть парни следят дальше. Если что-то будет опасное для жизни моих близких и чрезвычайное, сообщай.

— Уже есть. Я вам, босс, поэтому и позвонил.

— Что эта стерва еще устроила? Неужели убила своего мужа и расчленив, выкинула в ту же мусорку, что и твои бездарные GPS-маяки?

— Ха-ха-ха, нет. У ханум предстоит тайная встреча в аэропорту Тегерана. Угадайте, с кем?

— Фарваз, если не хочешь, чтобы я высказался о тебе, как умею, опустив и оскорбив до седьмого колена весь твой род, побереги мои нервы и докладывай без своих сюрпризных заскоков!

— Сын аги Юсуфа Рахнамы прилетит из Турции на пару часов на родину, не сообщив никому, даже своему отцу в Кередже, что собирается встретиться с работницей концерна ханум Шахлой. Так она себя представила и намекнула Рахнаме младшему, что может посодействовать в его продвижении в совет, если ее и его интересы совпадут!

— И Пайам согласился без вопросов?

— Он насторожился. Факт, что билет на его имя на рейс до Тегерана заказан.

— Этот прохвост не станет упускать и мизерную возможность, чтобы потопить своего дядю, оставшись в выиграше! — сделал вывод Кодадад и задумался. Стоит ли уже сейчас вмешаться или еще подождать?

— Женщина положила трубку после телефонного разговора с Рахнамой младшим и произнесла что-то типа "королева делает свой решающий ход и выигрывает!"

— Ах, она никчемная шахматистка! Помню, как в школе ее не взяли в кружок одаренных учеников. Не потянула... Мне рассказывал Мохсен, ее отец. — успокоил не столько айтишника, сколько себя самого Кодадад.

Уже закончив разговор с Фарвазом, пожилой мужчина подошел к книжной полке и в нижнем — самом широком отделении взял небольшой альбом в красивом, сделанном на заказ, переплете.

Некоторое время он перелистывал страницы, неспешно рассматривал снимки, закрепленные в специальные фигурные уголки. Наткнувшись на фотографию, где его друг — отец Зхубина и он сфотографировались однажды в Кередже — в саду родового особняка семьи Рахнамы вместе с вдовой Мохсена и ее дочкой, Кодадад произнес, размышляя о прошлом. Вслух. Самому себе.

— Эта девочка росла нормальным ребенком, пусть и без талантов. Беда только — не научилась главному, что делает нас счастливыми, — любить. То ли мать не взлелеяла в дочери, то ли малышка от рождения имеет черное нутро. Не давая свою частицу души другим, не делясь чувствами, она только отравляет себя и других. Не понимает, не верит, что есть вещи не поддающиеся простому "хочу", "куплю", "отберу", "завоюю". Любовь Шахле не светит. Сколько бы ни пыталась! Не заслужив. Не подарив взамен ни крупицы. А остальное... — Кодадад вздохнул, не договорив.