Книга Глубже моря любви, страница 5 – Макс Линн

Когда мы уже подъезжали к дому, старик, словно обдумав заранее решение, по-хозяйски напомнил мне, где лежат все ключи от квартир виллы.

— Хорошо. Ничего не изменилось. — кивнула ему.

— Ваша с Томи спальня свободна. Квартира А5 цела после погрома, там пусть парни разместятся. Кондиционер на тепло включат и нормально. Проверишь сама постель и, что им надо. — рассуждал невесело мой бывший свекор.

— Спасибо! Завтра вместе поедем в больницу. Томи проснется и надо, чтобы вы были рядом.

— Поехать-то поедем... А ты сама не показывайся. — буркнул свекор в раздумье, но настроенный серьезно.

— Почему? Он злится на меня или не хотите его волновать?

— Он-то злится, но из сердца тебя, дуру, никакой поганой кочергой выжечь не может. — проговорил с досадой старик. — Не надо ему знать, что ты здесь. Вообще. Распереживается...

— Мама, у меня разрывается сердце. Он такой беспомощный там, в палате. — плакала я, позвонив ей спустя время, когда Али и Реза были устроены в верхнем апартаменте, барба Иван ушел в свою комнату, а я коротко побыла во дворе с ничего не понимающей грустной ши-тцу, вернулась обратно и покормила собаку.

— Тебе надо быть сильной, доченька. — расстроенным подавленным голосом успокаивала она меня. — Приедешь потом домой?

— Не хочу пока ничего обещать. Еще днем я знала, как поступать дальше и вроде бы решила свой путь. А барба Иван наговорил столько, что хоть бы заснуть, пока все передумаю.

— Ты мне об Иране и как у тебя с Пайамом там — потом расскажешь. А то папа сегодня что-то меня тревожит.

— Да, иди к нему. И сама не переживай. Я справлюсь. Просто, полоса такая, мамичка. Черная. Норке там не распространяйся. Чтобы молоко у нее не пропало. А я постараюсь быть сильной, как ты наказала. Хоть бы все обошлось...

— Береги себя и не рыдай, детка!

— Мама, у меня в глазах уже почти нет слез.

— Ага. Только сердце расплескивается морем печали...

Неважно как ты молишься,

важно сколько в тебе веры.

Людмила Щерблюк

Человеку, преклонившему колени,

легче дотянуться к Богу.

Евгений Ханкин

МИШИКО

Утро началось рано.

С печальных хлопот.

Сначала постучала в комнату к тате Томислава и спросила разрешения похоронить Горычка в саду над морем. Среди смокв и олив.

Я еще ночью ворочалась и мысленно представляла место, где не будут даже в шумный сезон приема гостей на вилле, ходить туда чужие и беспокоить убитого песика.

— Земля каменистая и бетон у забора залит. Пусть возьмут в кладовой под лестницей, откроешь им, перфоратор. Покажешь своим иранцам инструменты. — начал было свекор, сразу озаботившись. — У меня в машине осталась Горкина резиновая игрушка — кость. Ключи возьми и с ним положим... И корма немного там возьми. Не забудь. — печалился он, а я только шмыгала носом и утирала слезы.

— Одеяло можно? Заверну... - спохватилась. — Ладно?

— Чего зря спрашиваешь. Не суетись. Сделаем все по-людски. Горица — верный пёс был и Морка теперь совсем грустная... Она же над ним, как мамочка тряслась... Осиротела.

— И я тоже...

Выхожу наружу. Старик, успевая накинуть на пижаму куртку, семенит рядом в домашних тапках.

Знаю. Он не оставит меня одну. Поможет.

Из апартамента сверху по ступеням спускаются мужчины.

Здороваются и сразу вникают в суть происходящей суеты.