Книга После нас, страница 232 – Катерина Затула

— Я прекрасно помню. Ревнивый мальчик сорока трёх лет.

Его глаза сузились.

— И кто сейчас стоит перед тобой?

— Тот же мальчик, отчаянно пытающийся доказать, что лучше старпёра Серёжи.

Взгляд Никиты стал почти чёрным.

— Ещё раз назовёшь его Серёжей…

— Что ты сделаешь?

— К зеркалу.

— Я тебе сказала, что сегодня ничего не будет. Ты плохо слышишь? Возраст или…

Вместо ответа он обхватил меня за затылок и накрыл губы своими, не позволив договорить.

Поцелуй получился злым, жёстким, почти наказывающим. Никита теснил меня назад, пока лопатки не коснулись прохладного зеркала. Одна ладонь удерживала за шею, другая сжалась на талии. Он целовал так, словно действительно собирался стереть с моих губ чужое имя — вместе со всеми словами, которыми я намеренно причиняла ему боль.

Я запустила пальцы в его волосы и ответила с той же яростью. Прикусила нижнюю губу, потянула на себя, прижалась теснее. Всё раздражение, ревность и обида, накопившиеся за вечер, мгновенно превратились в знакомый, почти болезненный жар.

Никита оторвался от моих губ всего на несколько секунд. Мы оба тяжело дышали. Его пальцы оставались в моих волосах, а взгляд опустился к припухшим после поцелуя губам. На его лице больше не было ни привычного спокойствия, ни самоуверенной насмешки. Только желание, злость и что-то ещё — слишком глубокое, чтобы я решилась дать этому название.

— К зеркалу, Катя.

На этот раз я подчинилась.

— Руки подними.

— А если не хочу?

Его ладонь поднялась к горлу. Не сжала — только властно удержала голову, не позволяя отвернуться.

— Ну тогда скажи, что не хочешь, и я отойду.

Я несколько секунд смотрела на него. Потом медленно подняла руки. Уголок его рта приподнялся.

— Вот и я так подумал.

Пальцы коснулись молнии. Никита расстегнул платье и неторопливо стянул его с плеч. Ткань скользнула по груди, талии, задержалась на бёдрах и упала к ногам. Его взгляд прошёлся по моему отражению.

Я смотрела в зеркало. Его взгляд — уже не просто мужской, а голодный, собственнический — не спеша прошёлся по моему отражению и с удовольствием остановился на почти незаметной полоске телесного белья.

— Это безобразие вместо трусов снимай. Медленно. Хочу видеть, как ты это делаешь.

— Сам снимай, — выдохнула я, чувствуя, как от его низкого голоса по спине пробегают мурашки.

Никита встретился со мной взглядом в зеркале, затем медленно опустился передо мной. Подцепил пальцами тонкие ремешки и потянул вниз. Ткань скользнула по бёдрам и остановилась у щиколоток.

Он приподнял мою ногу за лодыжку и осторожно протянул бельё через туфлю, не снимая её. Потом так же освободил вторую и отбросил трусики в сторону.

— Туфли оставь, — приказал он глухо. — Хочу смотреть, как ты в них дрожишь.

Я осталась перед зеркалом совершенно голой — только в туфлях на высоких каблуках. Никита всё ещё стоял на одном колене, и я чувствовала жар его пальцев, когда он медленно, чуть надавливая, провёл ими от щиколоток вверх — по икрам, по задней стороне колен, выше, сжимая пальцами кожу, заставляя меня чуть податься вперёд. Потом он поднялся, встал вплотную, и несколько долгих, тягучих секунд молча, тяжело дыша, рассматривал меня в зеркале. В его взгляде не осталось ничего спокойного. Ни деловой сдержанности, ни холодной насмешки. Только тяжёлое желание мужчины, которому весь вечер приходилось представлять рядом со мной чужие руки.