Книга После нас, страница 35 – Катерина Затула

Катя была полной противоположностью. Она выводила меня из себя одним своим видом. Спорила ради удовольствия, нарушала границы. Говорила то, что остальные боялись даже подумать. Смотрела на меня без восхищения, без страха, без желания понравиться. Иногда — с откровенным презрением.

И меня тянуло к ней. Возможно, ещё тогда. Когда я был мужем её подруги. Не так, чтобы я позволил себе что-то сделать. Не так, чтобы признал это хотя бы мысленно. Но достаточно, чтобы каждый её очередной мужик вызывал у меня желание объяснить ей кто она такая. Достаточно, чтобы я всегда замечал, когда она входила в комнату, во что была одета, с кем пришла, кто её обнимал и с кем она спала. Достаточно, чтобы наши ссоры приносили мне больше эмоций, чем большинство разговоров в собственном браке. Я называл это раздражением. Очень удобное слово. Оно позволяло ничего не объяснять. А потом я развёлся с Кристиной. Мы с Авериной оказались в Сочи и всё то, что годами называлось раздражением, сорвалось с цепи.

Она сама предложила секс без обязательств. Никаких разговоров о будущем. Я согласился. Всё по правилам. Только правила перестали работать почти сразу. Я начал приезжать к ней каждый вечер. Не потому, что должен был. Потому что хотел.

В какой-то момент у меня появился ключ от её квартиры. Мои вещи незаметно переехали в её гардеробную. И я даже не заметил, когда это перестало быть просто сексом. Хотя тогда я, конечно, убеждал себя в обратном. У нас был просто сумасшедший секс. Такой, какого у меня не было ни с одной женщиной. С Авериной я иногда чувствовал себя не взрослым мужчиной, у которого за плечами бизнес, сделки и ответственность, а каким-то пацаном, который впервые в жизни потерял контроль. Я хотел её постоянно. Сначала думал, что дело только во внешности. Но красивых женщин в моей жизни было достаточно. А такой химии и эмоций, как с Авериной, такого больше не было ни с кем.

Я жил у неё. Пусть официально это никак не называлось. Пусть я сам отказывался произнести слова, которых она ждала. Но я возвращался только к ней. Каждый вечер. И этого, в моей картине мира, должно было быть достаточно. Она должна была понимать. Любой человек понял бы. Но Кате понадобились слова, определение, гарантии.

Она потребовала, чтобы я немедленно решил, кем она будет в моей жизни через пять лет, будут ли у нас дети и собираюсь ли я снова жениться, будто после десяти лет брака я обязан был за несколько месяцев расписать ей новый план до старости.

Я не дал ей нужного ответа. А она сделала то, что умела лучше всего. Психанула, закрыла дверь и улетела. Я долго убеждал себя, что она просто оказалась именно такой, какой я всегда её считал. Ветреной, избалованной и привыкшей получать всё сразу. Не захотела ждать — нашла другую жизнь. Не услышала нужных слов — перечеркнула всё. Я ведь действительно поверил. Поверил, что всё закончилось именно так, как она сказала. Что Аверина просто психанула. Я даже оправдал её. Объяснил самому себе, что она значительно моложе меня, эмоциональнее, что ей нужен был мужчина, который с первого дня пообещает ей всё и больше. А я этого дать не мог. Поэтому она ушла. Красивая, гордая, с абсолютно чистой совестью.

А если ребёнок мой…

Я резко выдохнул.

Тогда всё было совсем иначе. Тогда она не просто ушла, она врала два года. Каждый день. Она знала, что носит моего ребёнка. Знала, что у меня есть право знать и всё равно решила за меня. Просто поставила прочерк в графе «отец» и уехала, как будто меня не существовало.