Книга Когда горы молчат, страница 2 – Юлия Белоброва

— Ты опять здесь, Асият? — произнёс он медленно, растягивая слова, как будто пробовал их на вкус и находил горькими.

— Отец будет недоволен. Ты

знаешь, что нельзя бродить по ночам. Это неприлично. Это... опасно. Асият попятилась, но Руслан шагнул вперёд, закрывая её собой, и в этом жесте было столько отчаянной смелости, что на мгновение даже скалы будто замерли, прислушиваясь. — Она не бродит, — резко ответил он, и голос его звучал тверже, чем он сам себя чувствовал. — Она дышит. Здесь, наверху, воздух чище.

Темир едва заметно усмехнулся — эта улыбка не касалась глаз, не несла ни веселья, ни доброты, лишь холодную уверенность хищника, который знает, что жертва никуда не денется. — Воздух чище, говоришь? — протянул он, и в его голосе зазвучала насмешка, острая, как лезвие. — А мне кажется, здесь пахнет бедой. И знаешь почему? Потому что некоторые люди забывают своё место. Он сделал шаг вперёд, и в этом движении не было угрозы — была уверенность хищника, который знает, что жертва уже поймана, и теперь остаётся лишь выбрать момент для удара. Асият, — продолжил он, не сводя глаз с Руслана, словно тот был пустым местом, не заслуживающим даже взгляда, — пора возвращаться. Отец ждёт. И я жду. Мы уже всё обсудили.

Асият сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, оставляя полумесяцы, которые позже превратятся в маленькие раны.

Ничего не решено, — прошептала она, и голос дрогнул, выдав ту самую слабость, которую она так старательно прятала.

Темир резко выбросил руку и схватил её за запястье. Хватка была железной, безжалостной, холодной, как металл в морозную ночь, — он не пытался быть нежным, не пытался успокоить. Он хотел показать власть. И он её показал. Асият закусила губу, чтобы не вскрикнуть, но в глазах вспыхнула ярость, горячая и отчаянная, как пламя на ветру. Руслан рванулся вперёд, готовый броситься на него, но Темир даже не посмотрел на него. Он держал Асият, глядя ей прямо в глаза, и в его взгляде читалось: «Ты — моя. И ты это знаешь». — Ты всегда будешь там, где я скажу, — тихо, почти ласково произнёс он, но от этих слов холодело внутри, и они звучали страшнее любого крика. Это не

угроза. Это факт. Как то, что солнце встает на востоке.

Он отпустил её так же внезапно, как схватил, и Асият отшатнулась, потирая запястье. На коже уже проступал синяк — тёмный, уродливый, как клеймо, как печать чужой воли. Она поспешно опустила рукав, пряча его, но знала: завтра он станет фиолетовым, потом зелёным, потом жёлтым... и исчезнет. А вот память о нём останется навсегда, вьестся в сознание, как въедается в камень вода, капля за каплей, год за годом. Темир повернулся, собираясь уйти, но на пороге темноты обернулся, и лунный свет скользнул по его лицу, выхватывая из мрака лишь холодные черты.

— И ещё, Руслан, — бросил он через плечо, не глядя, словно слова были мусором, который не стоило даже произносить.

Держись подальше. Ты не

сможешь её защитить. Никто не сможет.

С этими словами он растворился во тьме, оставив после себя только запах кожи, табака и чего то ещё — чего то тяжёлого, словно предвестника беды, будто сам воздух стал гуще и тяжелее, когда он ушёл. Когда он исчез, Асият наконец позволила себе выдохнуть. Плечи опустились, и по щеке скатилась одинокая слеза, которую она тут же смахнула, будто стыдясь этой слабости, словно слёзы были признаком поражения. Руслан притянул её к себе, прижимая к груди, и она уткнулась лицом в его плащ, вдыхая запах дыма, железа и свободы — такой далёкой и такой желанной, что от одного этого запаха хотелось плакать снова. — Прости, — прошептал он, и в его голосе слышалась боль, острая и глубокая, как трещина в скале. — Прости, что я не могу просто забрать тебя и унести отсюда.