Книга Печать Забытой Эпохи, страница 26 – Эмбер Скай

— Боги… Архитекторы… Создатели… — бормотал он с набитым ртом. — Это лучше, чем копченая оленина… Хозяйка, я твой раб навеки! Я тебе все оранжереи до блеска вылижу!

Второй кусок достался смущенной Агате, которая, откусив крошечный кусочек, только всхлипнула и закрыла глаза от нежности бисквита.

Третий я отложила для вернувшегося с холода Арчибальда.

А четвертый взяла сама.

Сев на деревянную скамью у теплой плиты, я сделала первый укус. Нежное, тающее во рту медовое тесто с легкой яблочной кислинкой и пряным холодком мяты обожгло язык.

Я смотрела на чистую кухню, на счастливое лицо кухарки, на урчащего каменного зверька и на пар, поднимающийся над старинными трубами.

За окном простиралась суровая, холодная империя, где виконт Джулиан Моро прямо сейчас тратил украденное золото на карточные долги, уверенный, что растоптал меня.

Он глубоко ошибался.

Моя новая жизнь только начиналась. И этот замок, согретый древней Печатью и моими собственными руками, очень скоро заставит весь континент говорить о графине с Верескового Холма.

— Ваша ставка бита, господа! Туз чаш и королевский грифон. Прошу прощения за мою возмутительную удачливость!

Я с наслаждением сгреб холеными пальцами россыпь золотых крон с темно-зеленого сукна карточного стола, позволив монетам со звонким, ласкающим слух перезвоном ссыпаться в расшитый бисером шелковый кошель.

В закрытом игорном салоне «Золотой Фазан» на улице Звездных Врат стоял тот самый густой, дурманящий полумрак, который я любил больше всего на свете. Пахло дорогим виргинским табаком, терпким лавандовым помадом для волос, каплями пролитого шампанского и той сладкой, пьянящей безнаказанностью, которую дают только статус, происхождение и полные карманы золота.

— Вы сегодня чертовски безжалостны, виконт, — кисло усмехнулся барон де ла Тур, бросая свои карты на стол и откидываясь на бархатную спинку кресла. — Говорят, развод обходится мужчине в целое состояние, а вы сияете так, словно сорвали императорский куш.

— Развод с правильной женщиной, мой дорогой барон, — это не расход. Это выгоднейшая санитарная зачистка личного пространства, — я небрежно поправил шейный платок цвета блеклой лаванды, сколотый крупной рубиновой булавкой, и сделал глоток ледяного игристого из узкого хрустального бокала. — Когда избавляешься от сухого бревна, костер семейного благополучия вспыхивает с новой силой.

Сидевшие за столом столичные франты дружно расхохотались.

Сзади к моему плечу прижалось что-то мягкое, пахнущее мускусом и дорогими амбровыми духами. Тонкие, унизанные сапфировыми кольцами пальчики с идеальным полированным маникюром игриво коснулись моего виска.

— Джулиан, милый, ты слишком жесток к бедной Верадель, — промурлыкала баронесса Селеста Дюваль, облокачиваясь на спинку моего кресла так, чтобы глубокий вырез ее шелкового платья цвета утренней лазури предстал перед всеми присутствующими во всем великолепии. — Женщина и так лишилась всего: столичного дома, экипажей, положения в обществе… Каково ей сейчас там, на замерзших болотах? Говорят, на севере дамы кутаются в овечьи тулупы и пьют топленый жир вместо утреннего шоколада. Фу, какая дикость!

Селеста грациозно поморщила свой точеный напудренный носик, и ее прическа, украшенная переливающимися перьями павлина, качнулась в такт притворному сочувствию.