Книга Ученье – свет, а богов тьма, страница 115 – Юлия Жукова

— Ага, медвежью! – выпаливаю я.

Все мужики озадаченно на меня смотрят, пытаясь понять, при чем тут медведи. Первым находится Азамат, который, возможно, слышал это выражение от мамы, ну или просто понял, что оно из моего языка забежало.

— Вот не надо, – горячо говорит он Аравату, – не надо меня теперь убеждать, что это было для моего же блага. И кстати, Алансэ за меня все равно бы не пошла, у нее стандарты под стать твоим. И вообще, если ты считаешь, что человека можно воспитывать такими методами, – что ж, пожинай плоды.

— Правильно, – кивает Арават, – а ты, конечно, знаешь, как надо людей воспитывать! Ребенку толком не представился, зубрежкой замучил и бросил, как надоевшую игрушку!

Азамат багровеет, и явно не от стыда.

— Ничего подобного! – выпаливает Кир. – Я сначала не понял, но теперь я все понимаю! И это было давным-давно!

Хос сливается со стеной, Алэк начинает хныкать. Ой, надо что-то делать, они же сейчас вообще подерутся!

— Котик, – тихонечко трогаю Азамата, – только не убей его, пожалуйста. Он тебя нарочно злит, ты же понимаешь.

Азамат с видимым усилием сдерживается и выдыхает.

— Что-то тут жарко, – говорит, утирая пот. Подумав, стаскивает жилетку.

У Аравата внезапно расширяются глаза.

— Ты… сынок… что случилось?!

Азамат моргает.

— Что ж ты сразу не сказал… – бормочет старик в оцепенении. – То-то кашляешь… Девка, что ж ты его не лечишь?

— Да я бы полечила, только тут… – начинаю, но Азамат вдруг начинает хохотать. Я осекаюсь и воззряюсь на него – не рехнулся ли? И тут тоже замечаю пятно «крови» у него на рубашке. Меня тоже пробивает на ржач.

Кир хихикает. Хос тоже хрюкает, хотя не знаю, понял ли он, в чем дело.

— Ты не ранен? – робко вопрошает из своего угла Арон.

— Нет, конечно, – фыркает Азамат. – Это сок драконьих яиц, он на воздухе буреет. А кашляю я, потому что простудился.

Арават украдкой вытирает лоб.

— Ты меня так не пугай, я старый уже, – говорит. – Мне хватило одного раза тебя чуть не похоронить. Воспитание – воспитанием, а разозлился я тогда на совесть, знаешь ли. Нет, ну это надо! Чуть не погиб ради каких-то шакальих баб, да еще такое лицо угробил! До сих пор, как подумаю, аж трясет от злости! – Арават показательно стискивает кулаки. Потом переводит дыхание. – Ну хоть ребенка красивого сделал, и то утеха старику.

Он замолкает, а Азамат как-то странно, напряженно на него смотрит. Будто ждет. Арават и вправду колеблется, то откроет рот, то отвернется… Арон издает какой-то звук, и я грожу ему кулаком. Этому идиоту нужно ввести вакцину своевременности, да поболезненнее.

Наконец Арават накачивает в чакры достаточно космической энергии, чтобы еле слышно, сдавленно, глотая звуки, выдавить:

— Прости, сын.

Из Азамата как будто какие-то подпорки выпали. Он весь оседает и расслабляется, как тряпичный. Даже пошатывается немного, но его Кир по-прежнему за локоть держит.

— Конечно, – безголосо отвечает Азамат. – Конечно, прощаю. Ты же знаешь, я всегда всех прощаю, стоит только попросить…

Мы все стоим чуть не минуту в полной тишине, впитывая историчность момента. Потом Азамат и Арават одновременно решают, что стоять больше невозможно, и с некоторым трудом разбредаются по сидячим местам. Арават просто падает на диван, как будто извинение отняло у него последние жизненные силы. Азамат опускается более грациозно, потом трет лицо руками.