Книга Ученье – свет, а богов тьма, страница 117 – Юлия Жукова

Он замолкает, но взгляд не отводит.

Тем временем Алэк отбирает у меня ложку и принимается шарашить ею по столу. Это означает, что он хочет пожевать специальных сухариков для десен, но его манера выражать свои желания мне не очень нравится, поэтому я не кидаюсь их исполнять.

— А по-человечески попросить? – хмурюсь я.

Ребенок еще пару раз проходится по столу, но потом, видимо, вспоминает, что надо делать, если мама не понимает. У нас этот разговор уже не первый раз все-таки.

— Амамам ухаха, – по слогам объясняет мне дитятко.

— То-то же, – в тон ему отвечаю я и лезу в шкафчик за лакомством. Потом рассыпаю горстку сухарей по столу, и Алэк принимается их собирать с умилительно сосредоточенным выражением на физиономии.

— Ты бы ему хоть в миску насыпала, – замечает Арават. – Да и вообще, куда такому маленькому сухари, у него ж зубов нет.

— Миску он сам себе организует, можешь полюбоваться, – отвечаю я, доставая из холодильника яйца на омлет.

Арават осторожно подходит поближе, огибая меня по широкой дуге. Правильно.

Алэк тем временем корпит над высокоинтеллектуальной задачей. На нем надет пластиковый слюнявчик с желобком внизу, достаточно большим, чтобы туда поместились все сухари. Ребенок обнаружил это свойство слюнявчика еще пару недель назад, когда случайно просыпал туда целую пиалу. А еще он обнаружил, что отправлять сухарики в рот горстями гораздо приятнее и проще, чем по одному, потому что если одним промахнешься, ничего не съешь, а если штук пять-шесть сразу запихивать, то хотя бы половина в рот попадет. Поэтому теперь Алэк кропотливо перекладывает сухарики со стола в слюнявчик, чтобы потом залямать их сразу помногу. Я только слежу, чтобы не подавился, но вообще он довольно аккуратно ест.

Осознав суть процесса, Арават стихает, только косится на меня время от времени как-то вопросительно. Алэк меж тем отправляет в рот первую горсть, просыпав три штуки за воротник, зажимает сухари между деснами и широко улыбается дедушке. Сухари, кстати сказать, фиолетовые в черную крапинку, потому что с черничным вкусом. Арават внезапно громко покатывается со смеху.

К завтраку подтягивается Кир и немедленно начинает суетиться: расставлять тарелки, мыть пиалу и венчик, кормить моих котов сметаной и только что не мыть окна. Видимо, нервничает из-за Аравата. А я вот как-то уже и не переживаю. Ну Арават… Я всякой нечисти повидала, а тут, подумаешь, противный старикан.

— Как там отец? – спрашивает Кир как бы между делом, протирая готовочный стол от одному ему видимой грязи.

— Когда я уходила, спал, сейчас не знаю, – пожимаю плечами. – Раскладывай омлет, я пойду его проведаю, вдруг он тоже завтракать будет.

Азамат к моему приходу как раз успел открыть один глаз и вспомнить, кто он и где. Я плюхаюсь на кровать рядом и принимаюсь ощупывать и осматривать пациента. Он скорее жив – ловит мои руки, щекочется и целуется. Настроение тоже по высшей отметке, видать.

— Завтракать будешь? – спрашиваю.

— Не отказался бы, – отвечает он севшим голосом.

Если учесть, что у него и в норме голос такой низкий, что можно асфальт дробить, сейчас это уже что-то сродни извержению вулкана.

— Тогда одевайся. Тепло.

Я вытаскиваю из шкафа самый теплый Азаматов домашний костюм, флисовые носки и свитер маминой вязки.