Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 173 – Ксения Соболева

— Что случилось?

Я положила перед ним список имён.

— Лиана была не первой.

Он прочитал.

Сначала быстро. Потом медленнее. На третьем имени его лицо стало совсем неподвижным. На пятом — он поднял глаза на Лиор. На восьмом — на меня.

— Где вы это взяли?

— В комнате забытых имён.

Он посмотрел на Лиор. Та не отвела взгляд.

— Нижнее закрытое хранилище, — сказала она. — То самое, которое официально не используется для текущих расследований.

— Кто показал?

— Не спрашивайте, — сказала я.

— Лиана.

— Не спрашивайте, если хотите, чтобы я продолжала думать, что вы отличаетесь от Орна не только качеством перчаток.

Он сжал челюсть. Но не стал давить.

— Орн знает? — спросил он.

— Подозревает. Мы слышали его в хранилище. Он приказал поставить следящие контуры на дела с пометкой «наблюдение крови» и на служебные приложения Вейр. И велел сообщать ему, не вам.

Вот это ударило.

Каэль не вскочил, не выругался, не разбил окно. Но в комнате стало так холодно, что зелёная лекарская лампа покрылась инеем по краю.

— Орн был там сам?

— Да.

— С кем?

— Старший архивариус.

— Что он сказал?

— Что если девчонка добралась до этих дел, комиссия превратится в помойку. Что нужно увидеть, кто помогает Вейр открывать чужие могилы.

Каэль очень медленно положил лист на стол.

— Лиор, закройте крыло.

— Уже.

— Никого не впускать.

— Знаю.

Он снова посмотрел на список имён. На Мариэль. На отметки о нестандартной крови. На повторяющиеся обвинения.

— Это системно, — сказал он.

— Да, — ответила я. — Отбор. Наблюдение. Давление. Позор. Ритуал или устранение.

Он не возразил. И от этого стало ещё страшнее.

— Часть дел до моего назначения, — произнёс он.

— Это не оправдание.

— Я знаю.

— Часть после?

Он молчал.

Я поняла.

— Ильда Шен была при вас?

— Да.

— Что с ней?

— Я не знал о связи с печатями. Дело прошло как нарушение связующего ритуала и перевод под опеку.

— Под какую опеку?

— Дом Дален.

Мира.

Связующие линии. Письмо. Приманочное плетение. Я не стала произносить вслух. Каэль и так увидел, как изменилось моё лицо.

— Мы откроем эти дела, — сказал он.

— Для комиссии?

— Сначала для меня.

— Нет.

Он поднял глаза.

— Нет?

— Вы не заберёте имена обратно в ректорский архив, где они снова станут «для внутреннего рассмотрения». Дела должны попасть в комиссию так, чтобы их нельзя было похоронить.

— Если вынести всё сразу, Совет вмешается.

— Он всё равно вмешается.

— Если вынести неправильно, они заберут вас, Нарва, Лиор и всех свидетелей под предлогом защиты расследования.

— Тогда вынесите правильно.

Это прозвучало почти как приказ. Я, дочь служанки, позорница с браслетом, стояла перед ректором и говорила ему, что делать с тайным архивом академии. Раньше меня бы за такое, наверное, поставили на колени. Сейчас он только смотрел. Усталый. Злой. И, кажется, впервые по-настоящему напуганный масштабом того, что лежало перед нами.

— Нужны копии, — сказал он. — Заверенные не ректором. Лекарем, архивной рукой и преподавательским свидетелем.

— Гравен, — сказала Лиор.

— Гравен, — согласился Каэль. — И Сорн, если заставить её признать протоколы по этике и повторяющиеся обвинения. Дейн — по откликам крови.

— А Орн?

Каэль посмотрел на меня.

— Орна больше нельзя подпускать к делу.

— Вы сможете?

— Теперь — да.

Я не знала, верить ли. Но впервые это «да» прозвучало не как обещание опоздать красиво, а как решение.