Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 179 – Ксения Соболева

Действительно дымился.

Алый контур внутри металла мигал, как раненное сердце.

— Не трогайте! — крикнула где-то снизу Лиор.

Но Каэль уже держал. Его пальцы были на моём запястье выше браслета, магия вокруг них стала белой от напряжения. Он смотрел не на меня — на металл. И в его лице было такое выражение, что если бы браслет был живым, он умер бы от страха.

— Кто проверял контур? — прорычал он.

Я никогда не слышала у него такого голоса. Ни в Северной башне, ни после письма, ни во время ссоры о браслете. В нём было меньше человека и больше того самого чудовища, которое академия привыкла держать в легенде о ректоре. Ледяной дракон под кожей. Не величественный. Не красивый. Яростный.

Гравен уже спрыгнул на площадку, рядом появилась Лиор, бледная от злости и ужаса, магистр Дейн почти бежала следом. На верхних уровнях кадеты застыли. Эвелина стояла у перил, Мира закрывала рот руками, Селеста смотрела вниз широко раскрытыми глазами — впервые без улыбки.

— Нижний контур был чист, — сказала Дейн, дрожа. — Я проверяла дважды.

— Он был повреждён после проверки, — сказал Каэль.

Не спросил. Сказал.

Он поднял руку, и в воздухе проявилась сорванная страховочная сетка. Серебряные нити, серые разрывы, и в одном месте — тонкий ало-золотой ожог, почти такой же, как на следе удержания из моей комнаты. Дом Роан? Или подделка под Роан? Я уже не успевала думать. Сердце било слишком быстро. Тело всё ещё падало, хотя колени стояли на камне.

— Вейр, — Лиор опустилась передо мной. — Смотрите на меня. Не на него. На меня.

— Я не…

— Молчите. Дышите.

Каэль всё ещё держал моё запястье. Лиор посмотрела на его руку.

— Отпустите её.

Он словно не услышал.

— Каэль, — сказала она резко. — Отпустите.

Он моргнул. Посмотрел на меня. И только тогда, кажется, понял, как крепко держит. Пальцы разжались. На коже остались белые следы, но это были не синяки. Просто холод.

Я должна была отстраниться. Должна была сказать что-нибудь колкое, чтобы вернуть себе пространство. Должна была вспомнить: он под подозрением, его печать, его башня, его имя, его приказ. Но тело предало меня. Нет, не тело Лианы, влюблённое когда-то в недоступного ректора. Моё. Я помнила момент падения. Помнила его руку. Помнила ярость, с которой он рванулся за мной, не считая свидетелей, Совета, дома Роан, политики, финансирования, ничего. Это спасение было слишком личным. Слишком яростным. Не ректорское решение. Не ход на доске. Не расчёт. Он сорвался.

Из-за меня.

Эта мысль была опаснее падения.

Потому что страх перед Каэлем был понятен. Подозрение — тоже. Но теперь к ним добавилось притяжение. Не нежное, не спокойное, не то, о чём пишут девочки в дневниках с сердечками на полях. Это было притяжение к сильному огню, даже если огонь ледяной. К чудовищу, которое может стать клеткой, но только что разорвало воздух, чтобы ты не разбилась. К человеку, которому нельзя доверять, но чья рука в момент падения оказалась единственной настоящей вещью в мире.

Я ненавидела это ощущение почти сразу.

Каэль, кажется, увидел.

На секунду между нами не было ни Гравена, ни Лиор, ни Дейн, ни застывших кадетов. Только я, сидящая на камне, дрожащая от падения и боли, и он, стоящий рядом с лицом, на котором маска не успела вернуться. Серые глаза были слишком живыми. Слишком открытыми. И в них было не только «я успел». Было «я мог не успеть».