Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 177 – Ксения Соболева

Эвелина была на втором уровне. Не рядом со мной, но достаточно близко, чтобы видеть. В алой тренировочной куртке, с завязанными волосами, она выглядела собранной и опасной. После моего заявления она не нападала открыто. И это, как уже было с ней, означало не мир, а подготовку. Мира стояла чуть дальше, у связующего круга, под присмотром магистра Дейн. Селеста — у перил третьего уровня, в тёмной форме, почти слившаяся с камнем.

Каэля сначала не было.

Мастер Гравен вёл занятие вместе с магистром Дейн. Он быстро объяснил правила: проверка страховочных чар, шаг в контур, удержание равновесия, падение в учебное поле, возврат. Высокородные на верхних уровнях отрабатывали воздушный поворот. Нижние — базовое доверие страховке. Доверие страховке. Я едва не рассмеялась. После всего, что произошло в академии, доверять здесь можно было разве что силе тяжести: она хотя бы не притворяется заботой.

Браслет на запястье реагировал на высотный контур неприятно. Не болью, а зудящей настороженностью, будто чужая магия рядом раздражала его. Я стояла у края нижней платформы, стараясь не смотреть вниз слишком долго. Высота была небольшой, но тело Лианы боялось падения. Или помнило истории других. Элла Райн — восточная галерея. Севан Тор — тренировочная стена. Сколько «падений» было в комнате забытых имён? Два точно. Возможно, больше. Падение — удобная смерть в академии, где все учатся высоте.

— Вейр, — сказал Гравен, подходя ближе. — Ты только проверяешь поле. Без прыжка.

— В документе так и было.

— Я знаю, что было в документе. Я говорю, что будет на моей площадке.

Странно, но от этого стало спокойнее.

— Спасибо.

— Не благодари. Просто не падай, а то Лиор меня убьёт.

— Она уже планирует очередь?

— Думаю, да. Я где-то после Орна и перед ректором.

Я всё-таки улыбнулась. Гравен умел звучать так, будто шутка — это разновидность боевой стойки.

Проверка началась с простых элементов. Кадет входил в круг, страховочное поле поднималось мягкой серебряной сеткой, мастер давал толчок воздушным импульсом, кадет терял равновесие и зависал на высоте ладони от платформы или падал на упругое поле. Ничего страшного. Почти скучно. Но скука, как я уже знала, часто была первым слоем ловушки.

Тарен справился плохо, но честно. Он вошёл в круг, побледнел, когда поле поднялось, и при первом же воздушном толчке сел на платформу с таким видом, будто решил продолжить родословную именно на этом уровне, не поднимаясь выше. Несколько кадетов засмеялись, но не зло. Гравен только буркнул: «Жив — зачёт». Тарен, проходя мимо меня, тихо сказал:

— Ненавижу высоту.

— Разумное чувство. Земля пока предавала нас реже.

— Не сглазьте.

Потом вызвали меня.

Я вошла в круг.

Страховочное поле поднялось вокруг — тонкое, серебристое, прохладное. Оно не касалось кожи, но чувствовалось как воздух перед грозой. Браслет на запястье вдруг стал тяжелее. Я опустила руку, чтобы не показать, как он пульсирует. Гравен нахмурился.

— Браслет мешает?

— Он всегда мешает. Сегодня просто решил разнообразить репертуар.

— Выйди.

— Я ещё не начала.

— Вейр.

— Мне нужно проверить поле. Иначе потом скажут, что я отказалась от учебной процедуры.

Он смотрел на меня мрачно. Потом резко повернулся к магистру Дейн.

— Контур нижнего уровня чист?