Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 191 – Ксения Соболева

— Начинайте. Девочка нужна живой, пока печать не ответит.

Я перестала дышать.

Это был тот самый голос из видения крови. Но теперь рядом с ним была печать. Ректорская. Или подделанная под ректорскую. Или украденная. Или принадлежащая человеку, который имел доступ к ней до Каэля. Слишком много «или». Слишком мало воздуха.

Круг вспыхнул.

Семь чаш по краю зажглись красным. Браслеты на руках Лианы сжались. Боль прошла через тело, и я почувствовала её вместе с ней — не полностью, иначе, наверное, упала бы, но достаточно, чтобы застонать. В крови поднялось что-то тёмное. Не послушное. Не готовое отвечать. Чужие голоса начали читать формулу. Эвелина молчала. Мира плакала. Мужская фигура с печатью стояла неподвижно.

— Назови дверь, — сказал он.

Лиана не могла говорить.

— Кровь назовёт.

Красный свет стал чёрно-алым.

И вдруг Лиана — прежняя, испуганная, связанная, смешная в глазах тех, кто привёл её туда, — сделала то, чего они не ожидали. Она не открыла печать. Она закрылась. Не сознательно, может быть. Не умело. Просто вся её надежда, вся боль, весь стыд, все письма, весь смех над фан-клубом, всё желание быть увиденной вдруг сжались в одно огромное внутреннее «нет». Не им. Не так. Не через это.

Круг треснул светом.

Одна из чаш погасла. Потом вторая. Мужчина с печатью выругался. Эвелина отступила. Мира вскрикнула. Кто-то ударил Лиану по лицу. Видение рванулось, стало красным, потом чёрным.

Следующий обрывок: холодный пол. Лиана лежит на боку. Дверь открыта. Где-то далеко шаги. Другой свет — белый, ледяной, не красный. Каэль? Настоящий? Я не вижу лица. Только край чёрного мундира, рука, снимающая один из браслетов, и голос — уже не искажённый, низкий, яростный, почти сломанный:

— Кто это сделал?

Лиана не может ответить.

Потом всё исчезло.

Я очнулась на полу своей каморки. Перед зеркалом. Не помнила, как упала с кровати. Рука болела, запястье горело, хотя браслета больше не было. В зеркале прежняя Лиана тоже сидела на полу — только по ту сторону, в красноватой глубине стекла. Она плакала. Беззвучно, как в дневнике, где слёзы становились пятнами чернил.

— Это была печать Каэля? — спросила я хрипло.

Она покачала головой. Потом остановилась. Снова покачала, но уже неуверенно.

— Похожа.

— Похожа или его?

— Я не знаю. Я хотела, чтобы был он. Тогда… тогда всё имело бы смысл. Если он там, значит, он объяснит. Значит, я не зря пришла. Значит, я не совсем… — Она замолчала.

— Не смешная, — договорила я.

Её лицо исказилось.

— Да.

Я закрыла глаза.

Вот оно. Самое страшное было не в ритуале даже. Не в браслетах, не в боли, не в красном свете. Самое страшное было в том, что до последнего мгновения она пыталась спасти свою мечту от смеха. Даже увидев маски, Эвелину, Миру, круг, она всё равно искала там Каэля не потому, что была глупой, а потому что если он не имел к этому никакого отношения, значит, её мечту просто использовали как приманку. А если имел… нет, тогда ещё хуже. Тогда всё, во что она верила, было не просто смешно, а чудовищно.

— Ты его ненавидишь? — спросила я.

Лиана в зеркале долго молчала.

— Не успела.

Ответ был хуже ненависти.

— А меня? — спросила я прежде, чем успела остановиться.

Она подняла глаза. В них было столько удивления, что я почувствовала себя почти жестокой.