Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 306 – Ксения Соболева

Я молчала так долго, что воздух в комнате стал плотным, почти как перед грозой.

Всё, что он сказал, было опасно.

Не потому, что я не хотела слышать. Потому что хотела.

Гораздо легче было бы, если бы его желание казалось мне оскорбительным, грубым, властным. Если бы он сказал что-то про «мою женщину», «мою защиту», «моё право», я бы разнесла его словами и осталась чистой в своей ярости. Но он сказал иначе. Он назвал желание и страх рядом. Не спрятал одно за другим. Не сделал вид, что его щит был только стратегией. Не потребовал награды за спасение. Не попросил доверия. Просто снял маску и показал: да, он хочет. Да, он боится. Да, он может стать опасным именно потому, что хочет.

А я…

Я тоже хотела его.

И именно это делало всё невыносимым.

Потому что желание — предательское существо. Оно не спрашивает, удобно ли сейчас, достаточно ли очищена вина, закрыты ли дела мёртвых, сняты ли угрозы Совета, понятна ли судьба Мариэль, найден ли главный зал печатей. Оно просто живёт в теле. В памяти его руки, удержавшей меня от падения. Его губ в коридоре с древней тенью. Его взгляда, когда я сказала, что не стану слабостью, которую он запрёт. Его голоса, произносящего «убийство» перед Советом крови. Его сегодняшнего шага, которым он поставил дом Арденн против Роанов, Совета и собственной безопасности. Желание не делало его невиновным. Не стирало прошлого. Не давало ему права. Но и не исчезало оттого, что я знала все эти разумные вещи.

— Вы не имели права решать за меня, — сказала я наконец.

Голос прозвучал тише, чем я хотела. Но твёрдо.

— Знаю.

— Желание не даёт вам права.

— Знаю.

— Страх не даёт права.

— Знаю.

— Защита не даёт права.

— Знаю.

— Тогда зачем я это повторяю?

— Потому что мне нужно слышать это не один раз.

Вот это обезоружило сильнее признания.

Я отвернулась к столу, провела пальцами по треснувшей красной маске. Трещина на её краю была тонкой, но заметной. Маска не развалилась. Просто уже не могла притворяться целой. Какая подходящая вещь для нас обоих.

— Если я приму ваш щит, — сказала я, — Совет будет говорить, что я под влиянием Арденнов.

— Да.

— Роаны будут говорить, что вы меня присвоили.

— Да.

— Низшие, возможно, поверят, что я нашла себе сильного покровителя и теперь всё иначе не потому, что я права, а потому, что за мной стоит вы.

— Возможно.

— А я буду каждый день спрашивать себя, где заканчивается спасение и начинается новая зависимость.

Он стоял очень тихо.

— Что вы хотите сделать? — спросил он.

Не «что вы от меня хотите». Не «как мне исправить». А именно это: что вы хотите сделать?

И почему-то этот вопрос стал первым настоящим облегчением за вечер.

Я медленно повернулась.

— Я хочу, чтобы щит Арденнов был оформлен письменно как временная защита без права распоряжения мной, моими перемещениями, брачными решениями, кровными ритуалами и доступом к моему происхождению. Срок — до вскрытия главного зала печатей или до решения самой седьмой печати. Любое продление — только с моего письменного согласия. При свидетелях: Лиор, Гравен, Дейн и Тарен как архивный фиксатор.

Каэль слушал внимательно.

— Хорошо.

— Не перебивайте, я ещё не закончила.

На этот раз в его глазах мелькнуло почти живое, почти тёплое.

— Слушаю.

— Если вы как глава дома Арденн заявляете щит, вы публично заявляете и отсутствие брачных притязаний. Не намёком. Не благородным молчанием. Прямо. Чтобы ни Совет, ни Роаны, ни коридоры не могли использовать меня как предмет спора между мужчинами.