Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 326 – Ксения Соболева

— Живой? — спросила Лиор.

— Не в человеческом смысле. И, вероятно, не полноценный. Но если его использовали как ядро, он мог сохранять память, реакцию, голод, защитные инстинкты. Первые драконы отдавали кровь печатям добровольно. Сердце могло быть частью договора. Но после удаления Морвэйнов…

— Договор превратили в кормушку, — закончила я.

Никто не стал меня поправлять.

И вдруг всё сложилось в страшно простую картину. Испытание наследников. Страх кадетов. Учебные маршруты, где слабых ломали под видом проверки. Полукровки, у которых «нестандартные отклики» доводили до предела. Нара Вельс. Ильда Шен. Прежняя Лиана. Ритуалы, где людей заставляли открыть кровь через унижение, боль и ужас. Сердце полигона могло быть не просто учебным артефактом. Его могли использовать как устройство усиления: чем больше страх, тем сильнее отклик крови, тем легче понять, кто несёт нестандартную линию, кто может открыть печать, кто годен как ключ, а кто ломается и становится очередным несчастным случаем.

— Именно его использовали в ритуалах над полукровками, — сказала я.

Каэль посмотрел на меня.

— Возможно.

— Не возможно. Сердце питалось страхом. Ритуалы строились на страхе. Прежнюю Лиану заманили унижением, потом связали, потом требовали открыть дверь. Мариэль говорила: они могут сделать её смешной, могут сделать позорницей, но если она вспомнит, кто она, дверь выберет её. Они пытались сделать так, чтобы страх выбрал раньше имени.

Слова выходили сами, но не как догадка. Как знание, к которому кровь пришла раньше разума.

Под ногами финальный круг дрогнул.

Сначала едва заметно.

Потом сильнее.

На центральной плите вспыхнула линия — не синяя учебная, не серебряная Арденновская, не алая Роанская. Тёмно-красная, густая, почти чёрная. Она прошла от управляющего стола к финальному кругу и остановилась у моих ног.

Лиор мгновенно схватила меня за плечо.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— Именно поэтому заранее нет.

Дейн посмотрела на кристаллы.

— Оно реагирует на Лиану.

Каэль сделал шаг ко мне, но остановился. Я видела, как старый инстинкт почти сорвался в движение: закрыть, отвести, приказать. Но он вспомнил. Остановился. Сжал пальцы и сказал не мне, а Дейн:

— Можно отсечь контур?

— Если это обычное сердце — да. Если живой осколок — отсечение может ударить по всем активированным маршрутам и по тем, кто только что прошёл через них.

— То есть по кадетам, — сказала Лиор.

— Да.

Линия у моих ног стала ярче.

И я услышала.

Не голос, как в камере Мариэль. Не шёпот печатей. Ни одно человеческое слово не подошло бы к тому, что поднялось из центра полигона. Это было низкое, голодное, древнее ощущение — как если бы огромное существо, спавшее долго, слишком долго, вдруг открыло не глаза, а рану. Оно не звало меня по имени. Не знало имени. Оно знало кровь. Узнавало её. Не как врага. Не как хозяйку. Как то, что когда-то могло говорить с ним без цепи.

И всё равно хотело подчинить.

Под ребром родовой знак вспыхнул болью. Не резкой, а глубокой, тянущей вниз. Финальный круг под ногами потемнел, и я вдруг увидела не полигон, а другое пространство: огромный подземный зал, в центре которого лежит чёрно-красный осколок, похожий на сердце, заключённое в кристалл и цепи. Вокруг него — люди в масках. Красные, серые, серебряные. Полукровка на коленях. Девочка? Мальчик? Лицо расплывалось. Страх поднимался от него густым паром. Сердце пило. Маски ждали вспышки крови.