Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 378 – Ксения Соболева

— Я иду, — сказал он.

Лиор даже не повернулась.

— Нет.

— Сарвен использовал мою кровь.

— Именно поэтому вы не идёте.

— Старый Арденн был частью ритуалов. Мой дом должен присутствовать при раскрытии.

— Ваш дом может прислать стул, на котором вы будете сидеть.

— Лиор.

— Каэль.

Она впервые назвала его так без титула, и это остановило его сильнее любого приказа.

— Вы не докажете свою вину тем, что умрёте в коридоре от упрямства, — сказала она. — И не искупите прошлое, если позволите Сарвену снова использовать вас как раненый символ. Сейчас ваше место не впереди. Сейчас ваше место — живым дождаться того, что принесут свидетели.

Он посмотрел на меня.

Не с просьбой. Не с приказом. С вопросом.

Я подошла ближе. Между нами всё ещё висели невысказанные вещи: след Мариэль, его признание, моя рука на его груди, наша связь, которую Сарвен пытался превратить в проклятие. Но теперь эти вещи не закрывали проход. Они просто были частью нас, как шрамы являются частью тела, если не пытаться выдать их за украшения.

— Останьтесь, — сказала я.

Он медленно вдохнул.

— Это приказ хранительницы?

— Нет. Просьба союзника.

Глаза его изменились. Очень слабо.

— Тогда да.

Так просто.

И от этого «да» у меня внутри что-то болезненно дрогнуло. Он не спорил, не доказывал, что лучше знает, не превращал собственную вину в повод снова идти туда, где его можно сломать. Он остался. Не потому, что был слаб. Потому что впервые позволил чужому выбору защитить его без унижения. Это тоже была часть новой академии, хотя никто, кроме нас, возможно, этого не заметил.

Северное крыло открылось не сразу.

После провала ритуала Сарвен запер его на старые наставнические печати, те самые, которые не значились ни в новых схемах, ни в большинстве архивных планов. Их делали не для защиты от внешнего врага, а для того, чтобы никто изнутри не смог попасть туда без разрешения тех, кто веками считал себя настоящими хозяевами академии. На дверях не было гербов. Только шесть точек вокруг пустого центра. Прежний знак власти, выдавший себя лучше любого признания: седьмое место не просто забыли. Его намеренно оставили пустым как напоминание тем, кто знал, что там должно быть.

Я подошла к двери.

За спиной стояли свидетели. Гравен держал руку на мечe. Нира дышала часто, но не отступала. Тарен прижимал к себе футляр с кристаллами фиксации и выглядел так, будто готов броситься между древней печатью и исторической неточностью. Лиор смотрела на меня с привычной тревогой, замаскированной под недовольство. Дейн уже подняла кристаллы.

— Не силой, — сказала она.

— Знаю.

Я положила ладонь на пустой центр между шестью точками.

— Лиана Вейр-Морвэйн, — произнесла я. — Хранительница согласия. Прошу проход для предъявления правды. Не для мести. Не для тайного суда. При свидетелях.

Дверь дрогнула.

Шесть точек вспыхнули, пытаясь сомкнуться. Роановская — алым. Советская — серо-серебряным. Старый Арденновский след — холодным белым. Они были привычны к другому: приказ, ключ, ранг, допуск. Просьба звучала для них почти как ошибка.

Тогда я добавила:

— Если за этой дверью есть память, которую удерживают страхом, она имеет право выйти.

Тёмно-алая линия проступила в пустом центре.

Дверь открылась.

За ней не было роскошного кабинета тайного наставника, как, возможно, ожидали некоторые высокородные свидетели. Не было зала с чёрными алтарями, не было пыточной комнаты с крюками, не было ничего такого, что позволило бы легко сказать: вот зло, оно выглядит как зло, мы просто раньше не замечали. Внутри оказалось круглое помещение, почти чистое, почти красивое. Белый камень. Шесть зеркал. Один разрушенный седьмой проём. Ритуальный круг на полу, настолько тонко вычерченный, что его линии были видны только под углом. Стеллажи с футлярами. Архивные ящики. Кристаллы памяти. Письменный стол. Всё аккуратно. Всё стерильно. Именно так и должно было выглядеть место, где десятилетиями убивали не в припадке ярости, а по системе.