Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 91 – Ксения Соболева

Последнее слово он произнёс с таким выражением, что по двору снова прокатился сдержанный смешок. Вальтор побагровел.

— Магистр-

— Свободен, Вальтор. И приведи в порядок форму. Боевой двор не место для украшений, если ты не умеешь их защищать.

Это было уже почти оскорбление. И потому почти подарок.

Эвелина развернулась первой. Ушла без слова, но так, что её молчание било сильнее крика. Мира поспешила за ней. Селеста задержалась на секунду, посмотрела на меня и медленно, почти незаметно наклонила голову. Не уважительно. Скорее признавая, что представление удалось. Я не ответила. Мне не хватило бы сил даже на вежливую ненависть.

Когда двор начал расходиться, Гравен подошёл ко мне ближе.

— К лекарю.

— Сама дойду.

— Не вопрос. Приказ.

Я хотела возразить, но он наклонился чуть ближе и тихо добавил:

— Не делай из упрямства идиотскую религию, Вейр. Ты уже показала, что нужно. Теперь дай лекарю сохранить тебе рёбра, чтобы было чем дышать на следующей глупости.

Это был самый странный способ заботы, который я слышала за последние дни, но он оказался убедительным. Я кивнула. Гравен махнул рукой одному из младших кадетов, но я успела сказать:

— Не надо сопровождать.

— Надо.

— Тогда не из золотых.

Он посмотрел на ближайшую группу.

— Нарв!

Тарен вздрогнул так, будто его вызвали на казнь.

— Проводишь Вейр к магистру Лиор. Если по дороге она упадёт, не геройствуй, зови помощь. Если кто-то попробует задержать - зовёшь меня. Понял?

— Да, магистр.

Мы пошли через двор медленно. Очень медленно. Каждый шаг был отдельной сделкой с телом. Тарен шёл рядом, не предлагая руку и за это заслужил мою почти благодарность. Только у арки, где нас уже не слышали остальные, он тихо сказал:

— Вы ненормальная.

— Сегодня мне уже говорили хуже.

— Вы могли сдаться после первого падения.

— Могла.

— Почему не сдались?

Я остановилась на секунду, потому что лестница перед нами казалась почти горой. Вдохнула осторожно.

— Потому что они пришли смотреть, как я скажу это слово.

Тарен помолчал.

— И вы решили не доставлять им удовольствия?

— Нет. Я решила, что удовольствие должно быть взаимным.

Он фыркнул. Сначала тихо, потом не удержался и почти засмеялся, но тут же сжался, будто смех в коридоре мог быть опаснее удара. Я посмотрела на него краем глаза. Лицо у него стало моложе, когда он смеялся. Не таким усталым.

— Спасибо за предупреждение про левый сектор, - сказала я.

— Я ничего-

— Да, помню. Не говорил.

Мы поднялись на первую ступень. Рёбра вспыхнули. Я остановилась, сжала перила. Тарен молчал, пока я снова не смогла двигаться. Это тоже было уважением: не торопить чужую боль и не делать из неё спектакль.

— Вальтор теперь вас возненавидит, - сказал он.

— До этого он меня любил?

— До этого вы были для него поручением.

— А теперь?

— Теперь - личным оскорблением.

— Прогресс. Я становлюсь индивидуальностью.

Тарен покачал головой, но угол его рта дрогнул.

До лекарского крыла мы добрались без новых столкновений, хотя несколько кадетов в коридорах провожали меня взглядами, в которых уже было трудно отделить злорадство от удивления. Наверное, вид у меня был ужасный: песок на форме, волосы выбились из косы, губа снова треснула, одна рука прижата к боку, на щеке свежая ссадина. Но я шла сама. Это, кажется, имело значение. В этой академии, где так много внимания уделялось крови, роду и магическому блеску, простое умение идти после падения почему-то оказалось редким зрелищем.