Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 99 – Ксения Соболева

— Да.

Держали. Наблюдали. Подавляли браслетами. Травили так, чтобы она оставалась слабой и смешной. Возможно, никто не хотел, чтобы Лиана раскрылась раньше времени. Возможно, наоборот, её доводили до состояния, в котором кровь можно сорвать через страх, боль, стыд и ритуал. Я вспомнила ночную Северную башню. «Девочка нужна живой, пока печать не ответит». Они не просто проверяли происхождение. Они пытались использовать его.

— Каэль знает? - спросила я.

Тарен замер.

— Не спрашивайте меня о ректоре.

— Почему?

— Потому что на этот вопрос опаснее отвечать неправильно, чем молчать.

— Вы боитесь его?

— Да.

Ответ снова был прямым.

Я откинулась на спинку стула. Рёбра отозвались тупой болью. В архиве было холодно, но ладони стали влажными.

— За что?

Тарен пожал плечами.

— Он Арденн. Ректор. Хранитель печатей академии. Человек, который может закрыть половину архива одним росчерком и открыть нижние камеры другим. Он не жесток ради удовольствия, как Роан. Не играет, как Варн. Не улыбается, как Дален. Но когда он решает, что что-то нужно сделать, он делает. И если вы окажетесь между ним и тем, что он охраняет, он вас не заметит.

Я вспомнила Каэля в Северной башне. «Я опоздал». Вспомнила, как он держал сгоревшую ленту, как сказал, что ритуал был прерван, как признал, что молчание убило Лиану. Он заметил. Поздно, но заметил. Вот только заметить - не значит выбрать правильно в следующий раз.

— Он уже заметил, - сказала я.

— Тогда тем более будьте осторожны.

— Вы говорите так, будто осторожность уже не опоздала.

— Она всегда опаздывает. Но иногда приходит до похорон.

Я посмотрела на него внимательнее. Тарен Нарв, архивный помощник, полукровка из низшего крыла, неловкий, худой, умный, с синяком под глазом и привычкой говорить слишком трезвые вещи шёпотом, начинал казаться мне куда важнее, чем любой из тех, кто сиял родовыми знаками. Он не был героем. И это как раз внушало доверие. Герои часто лезут умирать из красивых причин. Тарен хотел жить и всё равно помогал. Значит, причина была достаточно сильной.

— Почему вы действительно помогаете? - спросила я.

Он опустил глаза на тетрадь.

— Я уже говорил. Лиана вернула мне страницу.

— Недостаточно.

— Для вас?

— Для риска, на который вы идёте.

Он молчал долго. Где-то в соседнем зале сухо треснул переплёт, или мне так показалось. Фонарь на столе дрогнул.

— Потому что если она была Морвэйн, - сказал он наконец, едва слышно, - значит, всё, чему нас учили о крови, ложь. Не просто частная ложь о бедной девочке. Основа. И если такую кровь можно спрятать в служанке, унизить, заставить молчать, надеть браслеты и потом использовать в ритуале, значит, любой из нас может быть не тем, чем его называют. Даже я.

Вот теперь я поняла.

Не жалость. Не романтическое благородство. Не восстание против Эвелины. Тарен помогал не только Лиане. Он искал возможность, что его собственное «низкое» происхождение тоже не является окончательным приговором. Не потому, что мечтал оказаться тайным принцем. А потому, что хотел, чтобы мир, где людей раскладывают по полкам как архивные дела, оказался хоть немного менее прав.

— Вы хотите знать, кто вы, - сказала я.

Он горько улыбнулся.

— Все хотят. Просто высокородные получают ответ вместе с колыбельной, а остальные должны воровать его из архивов.