Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 102 – Ксения Соболева

— Мне нужен доступ к делу Мариэль Вейр, - сказала я.

— Его нет.

— К тому месту, откуда его убрали.

— Это закрытый служебный архив.

— Вы знаете путь?

— Нет.

Я посмотрела на него.

— Тарен.

Он выдержал паузу, потом вздохнул.

— Возможно. Не путь. Направление. Есть старые пересыльные журналы в секции «Служба при домах-попечителях до реформы». Там могли остаться номера дел, даже если сами дела перенесли или уничтожили. Но секция под печатью Орна.

— Почему дисциплинарного магистра?

— Потому что дела служащих связаны с нарушениями допуска, исчезновениями, переводами, браками без разрешения и прочим мусором, который великие дома не любят видеть в общих архивах.

— Мусор иногда пахнет правдой.

— Поэтому его и закрывают.

Вдалеке послышались шаги.

Мы оба замерли.

Шаги были не в соседнем зале, а дальше, за двумя рядами стеллажей, но приближались. Медленные. Старческий кашель. Скрип маленькой тележки. Тарен мгновенно собрал тетради, задул фонарь почти полностью и схватил меня за рукав. Я едва не возмутилась, но он приложил палец к губам и потянул в узкий проход между шкафом и стеной. Там было тесно, пахло сухой кожей переплётов и пылью. Мы встали боком, почти не дыша. Рёбра возмутились таким положением, но пришлось терпеть.

В зал вошёл старший архивариус. Я видела его через щель между переплётами: сутулый мужчина с длинными белыми волосами, в тёмной мантии, толкающий тележку с кристаллами влажности. Лицо у него было старое, но глаза - слишком живые и подозрительные. Он остановился у стола, где мы только что сидели. Провёл пальцем по поверхности. Поднял что-то. Моё сердце ушло в пятки. Пыль? Волос? След? Он поднёс пальцы к лицу, понюхал. Потом повернул голову в нашу сторону.

Тарен не двигался. Его плечо едва касалось моего, и я чувствовала, как сильно он напряжён. Архивариус сделал шаг. Другой. Остановился у соседней полки. Между нами оставалось несколько футов старых книг. Я уже думала, что всё - сейчас нас найдут, и никакая язвительность не спасёт от вопроса, что позорница с архивным помощником делает ночью у запрещённых тетрадей. Но вдруг где-то в дальнем зале коротко звякнуло, будто упала металлическая застёжка. Архивариус резко повернулся.

— Опять крысы, - пробормотал он.

Он ушёл на звук, тележка скрипнула следом. Только когда шаги стихли, Тарен позволил себе выдохнуть.

— Что это было? - прошептала я.

— Маленькая отсроченная скоба. Я поставил её у пустых коробов. На случай, если кто-то войдёт.

— Вы же не хотели попадать в историю.

— Я не хотел попасться сразу. Это разные вещи.

— Вы всё больше мне нравитесь, Нарв.

— Пожалуйста, не надо. Людям, которые вам нравятся, больно достаётся.

— Справедливо.

Мы выбрались из щели. Тарен быстро убрал тетради в тайный зазор под нижней полкой, провёл пальцами по пыли, восстанавливая ровный слой, и знаком показал идти. Обратно мы двигались быстрее. В одном месте он остановился, достал из кармана маленький лист и протянул мне.

— Возьмите. Это не оригинал. Моя копия фрагмента о Морвэйнах и строка о «согласии седьмого». Спрячьте хорошо. Если найдут, скажите, что не знаете древнеимперский достаточно, чтобы понимать смысл.

— После моих вопросов на занятиях не поверят.

— Тогда скажите, что это любовное стихотворение. В вашей репутации это хотя бы правдоподобно.