Книга Вне закона, страница 69 – Всеволод Крестовский

— Ради собственного интереса, говорят вам! Или у вас уже так густо в карманах, что лишняя тысяча рублей не имеет для вас ровно никакого значения? И наконец, ведь вы не маленький! Разве я предлагаю вам завязать глаза и препроводить в темной карете в некое таинственное место? Слава тебе Господи, теперь ведь день, утро, на каждом углу торчит полицейский, и поедем мы с вами на извозчике, значит, в открытом экипаже, да и везу я вас не в таинственное подземелье, а в очень изящный дом, где на дверной доске вы прочтете имя барона фон Шнитцли. О чем тут, кажется, беспокоиться и думать?

— Но все-таки я желал бы знать, хоть приблизительно, сущность дела, – слабо настаивал Коробов.

— Экой вы упорный… говорят же вам, что насчет сущности я не уполномочен, да и сам еще не знаю ее хорошенько; мне поручено только пригласить вас и сообщить, что дело выгодное, что я и делаю, а вам вольно же ломаться!

Коробов подумал и согласился ехать.

Фон Шнитцли принял его самым предупредительным и любезным образом, извинился, пожимая руки, что решился обеспокоить, что сам бы счел долгом приехать первый, если бы не множество дел, но он надеется, что Коробов, в качестве его литературного собрата, извинит ему. Затем он усадил своего гостя в покойное кресло и предложил дорогую сигару, от которой, впрочем, Коробов отказался.

— Признаюсь вам, дело, по которому желал я вас видеть, несколько щекотливого свойства, – начал фон Шнитцли с улыбающимся лицом, потупя глаза и поигрывая костяною разрезкой, – но я надеюсь, вы на меня не будете в претензии, потому что я постараюсь оставаться на нейтральной почве моей специальности. Я полагаю, что могу быть чьим угодно адвокатом, но это нимало не нарушает моих личных отношений… Прежде всего надо вам знать, что я – адвокат вашей супруги.

Коробов вздрогнул и даже побледнел от этой неожиданности, которая покоробила его весьма неприятно и сразу же настроила несколько настороженным и враждебным образом против предупредительного барона.

— Но это, в сущности, ничего не значит, – продолжал фон Шнитцли, – потому что, будучи адвокатом одной стороны, я ничего не имею и относительно стороны противной, тем более если усматриваю возможность согласить дело так, что обе стороны останутся довольны.

Он пытливо вскинул взгляд на Коробова, как бы в надежде найти в его лице сочувственную поддержку своему мнению; но Коробов глядел на него пристально, серьезно, холодно, с самым сдержанным, ничего не выдающим выражением.

— Ваша супруга предлагает вам развод, – продолжал Гамбетта. – Что вы на это скажете?

— Я? – отозвался Валерьян. – Я пока еще слушаю вас и жду, что будет дальше.

Этот сухой ответ, в свою очередь, неприятно покоробил адвоката.

— Я думаю, что ее предложение вовсе не безвыгодно, и особенно для человека в вашем положении…

— А позвольте вас спросить, почему это вы знаете мое «положение»? – сдержанно прервал его Коробов.

Фон Шнитцли окинул его бегло тревожным взглядом и несколько замялся.

— В качестве адвоката вашей супруги, которая, конечно, не имела причин быть со мной неоткровенною, – ответил он, немножко подумав.

— В таком случае, я попрошу вас говорить о деле, не касаясь собственно моего личного положения.

Гамбетта с улыбкою пожал плечами.