Книга Вне закона, страница 72 – Всеволод Крестовский

— Далее-с? – улыбнулся Коробов.

— Далее… я не думаю, чтобы вам было особенно приятно видеть и сознавать, что женщина, носящая ваше имя, живет в открытой связи с другим, пользуется его роскошными средствами и прочее… Тень от всего этого, как хотите, несколько падает и на вас, что не может быть приятно и для того порядочного литературного кружка, к которому вы принадлежите.

— Согласен, но вы забываете две вещи, – возразил ему Коробов. – В то время когда супруга моя пользуется роскошными средствами, я хожу чуть не без сапог и середь зимы щеголяю в легоньком летнем пальтишке. Это первое. А второе то, что и в случае развода она все-таки сохранит за собою мое имя.

— Это так-с, но это уже не то!.. Помилуйте, мало ли есть Коробовых на свете?! Разве только вы один? Да и что мы с вами за аристократы такие, чтобы нам особенно уж так заботиться о щепетильной чистоте нашего имени в этом отношении? Мы ведь, слава Богу, не какие-нибудь лорды английские, а просто себе честные труженики, рядовые рабочие! Будем лучше заботиться о честных принципах, за которые мы боремся и в жизни, и в литературе!.. Да и притом же ваша супруга, говорю вам, намерена выйти замуж и, стало быть, не будет даже носить и вашего имени.

— Это все, что вы мне имели сказать? – спросил Коробов, готовясь уходить.

— Н-да… то есть… почти все, – помялся Гамбетта, потирая руки.

— В таком случае позвольте вам сообщить, что я остаюсь при моем первоначальном решении: я ничего не имею против развода, но не желаю брать на себя несуществующую вину. Честь имею кланяться!

— Но… позвольте!.. Мои доводы и предложения еще не кончены, – вежливо остановил его Гамбетта, подумав в душе: «Черт бы тебя драл! Видно, и в самом деле придется с тобою делиться львиною долею!»

— Предупреждаю вас, что все дальнейшие ваши доводы будут совершенно напрасны, – обернулся на него Коробов.

— Бог знает, так ли! – сомнительно усмехнулся фон Шнитцли. – Вот видите ли, ваша супруга желает получить себе свободу, в очерченной мною рамке, не даром, а за известное материальное вознаграждение, которое я уполномочен предложить вам. Скажите откровенно, сколько вы хотите?

— Чего это? – весь вспыхнув, нахмурился Коробов.

— Разумеется, денег! – усмехнулся Гамбетта.

— Денег? И это говорите мне вы, «адвокат с честным именем», человек, принадлежащий «к порядочному литературному кружку», «человек принципа», – вы предлагаете мне откуп, продажу моей жены… Знаете ли, милостивый государь, что вы заслуживаете за это полновесного плевка в вашу «честную» физиономию, и – признаюсь вам – я только с великим трудом воздерживаюсь от этой достойной расплаты с вами!

Валерьян Коробов плюнул на пол и с энергически сжатыми кулаками, чуть не задыхаясь от гнева, вышел из кабинета озадаченного и пораженного Гамбетты.

— Дон Кихот Ламанчский! – с насмешливым презрением, но трусливо-тихо прошептал вослед ему фон Шнитцли.

Утром, на другой день после свидания Гамбетты с Коробовым, Вельтищеву доложили, что его желает видеть г-н Антизитров, присланный по делу от барона фон Шнитцли. Этого, конечно, было достаточно, чтобы Вельтищев немедленно же принял адвокатского посланца.

Господин Антизитров, отрекомендовавшись, по обыкновению, приватным помощником поверенного, передал Платону Вельтищеву письмо от Шнитцли, которое тот не замедлил пробежать с подобающим вниманием.