Книга Нигилист-невидимка, страница 64 – Юрий Гаврюченков

— Отказываюсь понимать вас, милостивый государь! – вспыхнул Ногинский.

Александр Павлович переждал накал страстей и продолжил по-отечески мягко:

— В нашей работе достаточно раз оступиться, чтобы пойти по кривой дорожке и заплутать, гонимому боязнью зашельмоваться, которой могут воспользоваться враги государства российского. Или вы уже перешли на сторону инсургентов и мне следует обращаться к вам «товарищ корнэт»?

Ногинский вскинул голову.

— Извольте привести доказательства, ротмистр! В противном случае, честь имею!

— Не частите, корнэт! – сбил с толку Анненский тем суровым тоном, каким всегда сбивает бессмыслица, изречённая заведомым авторитетом, прислушиваться к которому требует субординация. – Имеется свидетель, что вы взяли. В Департаменте я устрою вам обыск. В том случае, если деньги найдут, для вас, как для офицера, лучше будет застрелиться, чтобы кровью смыть потерю чести.

— А как вы восстановите честь, если обнаружится бездоказательность предъявленного вами обвинения?

— Тогда застрелюсь я, – спокойно ответил Анненский.

Несколько долгих мгновений, разделяемых щёлканьем часов, жандармы в упор смотрели друг на друга.

— Решайтесь, корнэт.

— Я не брал, – выплюнул Ногинский.

— Что ж, – произнёс Анненский с напускным сожалением. – Поехали в Департамент.

Корнет торопливо вытащил из кармана пачку ассигнаций.

«C’est monstrueux^[14]», – подумал Анненский.

Теперь у корнета обратного хода не было. Он мог изловчиться и выкинуть деньги по дороге, но проявил трусость, глупость и отсутствие увёртливости, совершенно непростительные в понимании знаменитого сыщика для продолжения совместной оперативной работы. От такого сослуживца Александр Павлович намеревался быстро избавиться.

— Зачем вы взяли? Вы же не нуждаетесь, – с мягкой укоризной вопросил он. – Не устояли или у вас есть карточные долги?

— Нет у меня долгов, – тихо промолвил корнет.

— Тогда вам не место в наших рядах.

— Что же теперь делать?

— Путей выхода из афедрона немного. Грязны все, – Анненский буравил взглядом побледневшее от испуга лицо. – Раз вы там очутились, выбирайтесь.

— Каким же образом? – тупо спросил корнет.

— Можно через голову. Честь офицера предполагает сохранение своё путём выстрела в висок.

Корнет гулко сглотнул.

Александр Павлович недовольно, свирепо, но в то же время грустно и с пренебрежением посмотрел на него и продолжил:

— Как средство избегнуть этого печального способа, могу предложить вам другой путь.

— Через что? – голос корнета дрогнул.

— Подайте рапорт о переводе в Кострому.

«Из столицы?!» – прочёл он во взгляде Ногинского и прикончил виновника, чтобы у того не возникало впредь подобных мыслей:

— Это в лучшем случае, которого, между нами говоря, может и не представиться.

— А есть другие пути из афедрона?

— В Крыжополь или в Бобруйск. Но лично я предпочёл бы им выстрел в сердце.

Из парадного подъезда доходного дома на Малом проспекте вышли и сели в экипаж дюжий вахмистр с тяжёлым саквояжем, хищный сыщик в штатском и бледный призрак жандармского корнета. Слуга сел рядом с хозяином, а дискредитированный Ногинский поместился в уголке сиденья напротив. Филер, выступавший за кучера, шевельнул поводьями. Коляска тронулась и постучала по мостовой на Фонтанку.

Только что по причине деятельности одинокой обеспеченной женщины петербургскому отделению Особого корпуса жандармов был нанесён кадровый ущерб.