Книга Любовь и ярость, страница 89 – Мартин Сутер

— Видите ли, Камилла, есть разница между лояльностью и верностью. – Она улыбнулась: – Я всегда была лояльной.

Ноя интересовал другой вопрос:

— А как было с переменой названия? Когда Цаугг убрал из названия фирмы фамилию Хаслер.

— Да, таково было желание самого Пата. Тот, кто ведёт лавочку, должен делать это под своим именем. Этого, мол, требуют приличия. Он сделал это после второго инфаркта. Он надеялся, что это его немного разгрузит.

— Но потом случился третий, смертельный, – подсказала Камилла.

— Без помощи Петэ он бы умер ещё от второго. Петэ его щадил, где это было только возможно.

Она наполнила бокалы.

— Это несправедливо, что Петэ пришлось лишить себя жизни. Я намеренно сказала пришлось. Его можно было погубить разными путями. Но только не со стороны коллектива.

Камилла какое-то время растроганно молчала. Потом спросила:

— А теперь? Что теперь будет с вами? Когда «Консиагоне» пришёл конец?

Герда улыбнулась:

— «Консиагону» можно закрывать. Она обеспечивала лишь красивую мягкую прослойку.

— Но не очень чистую, – заметил Ной.

Герда кивнула:

— Это верно. Но если бы я от неё отказалась, она не стала бы чище.

Она снова встала и подлила своим гостям вина, а себе шампанского. Потом спросила, уже почти робко:

— Ну и? Каково будет ваше суждение?

Камилла посмотрела на Ноя и сказала:

— Мы будем молчать, не так ли?

Ной кивнул:

— Да, будем.

Когда Герда провожала их к двери, она попросила:

— И пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы Бетти не узнала ничего про нас двоих. Это было жизненной задачей Пата.

По дороге к трамвайной остановке Ной спросил:

— А не будет нас теперь мучить совесть?

Камилла долго не отвечала. Наконец она сказала:

— Может, у нас и не было хороших оснований губить его. Но наверняка есть какое-то основание. Только мы его не знаем.

Четыре пропущенных звонка, все от Бетти.

Ной поставил свой смартфон на ночь в беззвучный режим и потом забыл про это. Он был слишком поглощён попытками затуманить уже готовые рисунки белыми, серыми и охряными восковыми карандашами и бумажной ветошью. Результат получился впечатляющий.

Он нажал на обратный звонок – ответа не было. Потом позвонил на обычный домашний телефон проводной связи – ответа тоже не последовало.

Всё это не было нормальным – ни то, что Бетти так настойчиво пыталась до него дозвониться, ни то, что теперь она не отвечала.

— Что случилось? – заспанным голосом спросила Камилла.

— Бетти мне несколько раз звонила, а теперь не отвечает. Я поеду к ней.

Вид у него был такой встревоженный, что Камилла сказала:

— Вызови такси, я поеду с тобой.

Спустя четверть часа они сидели в такси. Камилла не успела умыться, но была красива, как Венера Боттичелли.

— У меня из головы не выходит тот рисунок Отто, спрятанный за триптихом Рубенса. Пат рядом с детской подписью Отто приписал: «Февраль 2003».

— Рисунок сына из параллельной жизни Пата, припрятанный над супружеской кроватью обманутой женщины – это трагично или комично?

— И то и другое. Как это чаще всего и бывает. …Ой, тут что-то случилось!

Перед домом Бетти стоял чёрный комби.

— Ах ты, чёрт, – пробормотал Ной. Камилла расплатилась с таксистом, и они вышли.

Мужчина в чёрном костюме как раз закрыл торцевую дверцу и усаживался рядом с водителем. Машина медленно тронулась и уехала.