Книга Любовь и ярость, страница 90 – Мартин Сутер

Среди нескольких человек, которые смущённо переминались у подъезда, была и пожилая женщина с приметными очками и высокой причёской. Она показалась Ною знакомой.

Она подбежала к Камилле и, всхлипывая, упала ей на грудь.

То была Розалия, секретарша из приёмной, телефонистка и лучшая подруга Бетти, выкрашенная в платиновую блондинку.

То, что она нашептала Камилле на ухо между всхлипами, было таким громким, что расслышал и Ной. Прозвучало там и такое:

— Это я её погубила.

— Давай пойдём куда-нибудь, – распорядилась Камилла.

В местном кафе Штайнбауэра Розалия извинилась и пошла в туалет.

Ной и Камилла огляделись. Оба были бледны и растеряны больше, чем хотели показать Розалии.

— Но хотя бы она теперь уже не узнает об этом, – вздохнула Камилла.

В кафе Штайнбауэра стояла дюжина столиков на четверых, помещение было оформлено под восьмидесятые годы. Не из ностальгии, а потому что оно и происходило из тех времён и с тех пор не менялось.

Некогда яркие краски мебели поблекли, и декорация состояла из смеси горных пейзажей и портретов звёзд того времени: Нена, Бони-М, Джеймс Ласт, Дженнифер Раш и Сандра.

Розалия долго не возвращалась, поэтому Ной и Камилла уже начали прихлёбывать свой кофе.

— Грустно тебе? – спросила Камилла.

Ной кивнул:

— Она в последние месяцы сыграла большую роль в моей жизни. Вернее сказать, в жизни нас обоих.

— Какая судьба, – сказала Камилла. – Притворная жизнь.

Она раскрыла прозрачный бункер на столе и рассеянно взяла из него один из двух круассанов с ореховой начинкой.

Розалия вернулась. Она поразительно быстро восстановила своё заплаканное лицо и подсела к ним за стол.

Они помолчали, потом Камилла спросила:

— Что ты имела в виду, когда говорила, что это ты её погубила?

— Я сделала нечто ужасное. – Розалия отхлебнула глоток своего уже остывшего кофе.

— Что? – спросил Ной.

Розалия набрала в грудь воздуха:

— Я ей рассказала.

— Что именно? – спросили в один голос оба.

— Про Пата и Герду.

Она увидела ужас на лице Ноя.

— Я знаю, знаю. Но сперва она держалась твёрдо. И только когда я упомянула Отто, она схватилась за сердце и потеряла сознание. Тело у неё дрогнуло, потом обмякло, снова дрогнуло, снова обмякло, потом ещё раз – и всё стихло.

Она снова заплакала, но Ной не обращал на это внимания.

— А вам-то откуда это известно? Я думал, про это не знала ни одна душа.

— Ни одна душа, кроме приёмной стойки и телефона. Приёмная стойка и телефон знают всё.

— Но почему, – он звучал не громче, но настойчивее, – почему, ради всего святого, вам захотелось ей об этом сказать сейчас, после стольких лет?

Тут Розалия тоже взяла себе круассан из бункера.

— Да мне уже просто надоело это. Она мне все уши прожужжала про то, каким чёртом был этот бедняга Петэ. Как он эксплуатировал Пата, как унижал, совсем доконал его и довёл до смерти.

Слеза накопилась у неё на веке, наполнилась чернотой туши и проделала дорожку на румянах щеки. Розалия быстро её вытерла тыльной стороной ладони.

— И потом, когда раскрылось это дело с отмыванием денег, как она торжествовала! Она-то жила правильно. Читала каждое сообщение, слушала каждую сплетню, висела в интернете и смотрела телевизор, мне приходилось приносить ей тонны газет и журналов, и потом она мне же и зачитывала из них, часами, счастливым, взволнованным голосом. Меня уже тошнило от этого.