Книга Любовь и ярость, страница 92 – Мартин Сутер

— Её двойную жизнь? Она тоже её вела? – спросила Камилла.

Розалия торжествующе кивнула.

— Вот только он её оставил после шести лет связи. И это её доконало.

Она помахали хозяйке и указала на свою пустую чашку.

— Она клокочет от ненависти. Ты ведь это своими глазами видел, Ной. Как она его ненавидит.

Он растерялся:

— Кого? Цаугга?

— Петэ бывал иногда несколько шумным и надменным, он часто задавался и – ну, вы же его немного узнали. Но он был, я не нахожу более подходящего выражения, славный парень. И, – она улыбнулась, – великолепный любовник.

После короткой паузы она добавила:

— Ну а теперь вы можете спрашивать.

И она вдруг разразилась громким смехом.

Камилла и Ной ждали с несколько недоумёнными улыбками, когда она отсмеётся и продолжит.

— Петэ мог многое, но не мог одного: быть верным. Это следовало знать, если связываешься с ним. И Бетти, вообще-то, знала это, такое в человеке проявляется быстро. Она прилагала усилия, чтобы принять это, но время от времени устраивала ему сцены. В том числе и по телефону, – сказала она и подмигнула. – Пока однажды он её не бросил. С тех пор она возненавидела его смертной ненавистью.

Хозяйка принесла кофе и снова удалилась.

— Она хотела, чтобы весь мир разделял её ненависть. Ведь тебя она тоже настраивала против него.

Ной смотрел на неё вопросительно.

— Хотя бы с этим триптихом.

Ной в напряжении ждал, что сейчас последует.

— Поначалу она звонила ему и… Я, правда, обещала, что сохраню это в тайне. Но ведь она же знала, что я свою конфиденциальность распределяю между всеми равномерно. И теперь, когда оба участника умерли, я уже могу об этом рассказать.

Камилла и Ной поощрительно закивали.

— Итак, она позвонила Петэ, сказала ему, что он купил не тот триптих, и предложила ему свой, настоящий. А перед тобой изобразила дело так, будто Петэ надавил на неё: якобы он потребовал у неё картину и угрожал донести, что она купила её в обход галереи.

Ной смотрел на неё и не хотел верить.

— И ведь это же сработало, разве нет? И ты считал его после этого ещё б́ольшим негодяем.

— А ты уверена, что дело происходило именно так?

— Согласно Бетти, так и было. Но ещё хуже было дело со Скотти.

— К этому она тоже имела какое-то отношение? – спросил Ной.

— Конечно. Они же давно знакомы. И это она рассказала Скотти про твои триптихи с портретами одной и той же женщины. А вовсе не Петэ, как она тебя уверяла.

Ной спрятал лицо в ладони.

Камилла протянула руку и утешительно погладила его по голове.

— И если хорошо подумать, за разоблачением этой истории с отмыванием денег тоже стоит она. – Розалия поднесла чашку ко рту и подула. Потом посмотрела на них обоих: – Или я ошибаюсь?

— В это я не верю.

Камилла лежала на спине, закинув руки за голову.

Ной прильнул к ней, облокотившись.

— Две фиктивные жизни.

Пурпур стен отражал свет маленького ночника и озарял оба их обнажённых тела.

— Следует ли нам всё ещё испытывать муки совести? – спросил Ной.

— Теперь, скорее, да.

Они задумчиво примолкли.

— А ты уже видел письмо адвоката?

— Какое ещё письмо?

— Оно лежит на кухонном столе.

Ной встал, пошёл в кухню и на обратном пути в спальню нетерпеливо надорвал конверт пальцами, прежде чем снова прилёг рядом с Камиллой.

— От адвоката Бетти.

Он прочитал:

«Многоуважаемый господин Бах,

я отвечаю на Ваш вопрос относительно 1 000 000

швейцарских франков (один миллион) из обещанного дарения покойной Беттины Хаслер и с большим сожалением должен сообщить Вам, что означенное дарение согласно завещанию было отозвано госпожой Хаслер.

Согласно постановлению Федерального суда от 8 марта 1916 года это не подлежит обжалованию, потому что дарение по желанию госпожи Хаслер было обещано в “свободной передаче”.

Я сожалею, что не могу преподнести Вам более благоприятное известие.

С дружеским приветом и т. д».