Книга Развод. Исцеление, страница 34 – Ева Шах

Оксана села рядом.

— Нет. На его языке было бы врать, пользоваться, жрать. А ты просто перестала быть жертвой.

Я положила ладонь на живот.

— Иногда мне кажется, ребёнок всё чувствует. Как будто внутри у меня уже не малыш, а маленький немой свидетель. И я обязана сделать так, чтобы он никогда не увидел меня сломанной.

— Увидит сильной, — сказала Оксана.

В этот момент телефон завибрировал.

Георгий.

Я посмотрела на экран, потом на Оксану.

— Кажется, началось.

Я взяла трубку.

— Да?

— Нам нужно встретиться.

— Нет.

— Юлиана, прекрати играть.

— А ты прекрати думать, что всё ещё назначаешь время.

— Я знаю, что у тебя есть материалы.

Я прикрыла глаза.

— Какие именно?

— Не строй из себя дурочку.

— Осторожнее. Ты всегда забываешь, что я плохо переношу хамство беременной.

Он выдохнул сквозь зубы.

— Сколько ты хочешь?

Я рассмеялась. Впервые — с настоящим удовольствием.

— Наконец-то ты задал правильный вопрос.

На том конце замолчали.

— Завтра, — сказал он. — В двенадцать. Ресторан «Лето».

— Нет.

— Что — нет?

— Не ресторан. Не твоя территория. И не место, где ты привык красиво врать. Офис Красова. В час.

Он молчал так долго, что я почти видела, как его ломает от необходимости играть по чужим правилам.

— Хорошо, — процедил он. — В час.

Я отключилась.

Оксана смотрела на меня во все глаза.

— Это было красиво.

Я дрожащими пальцами положила телефон на стол.

— А внутри меня сейчас выскочит сердце.

— Ничего. Пусть выскакивает. Главное — не ты.

И ночью я не спала почти совсем.

Не от страха.

От предвкушения.

Потому что завтра он впервые придёт не как хозяин моей жизни.

А как мужчина, которого прижали к стене.

В офис Красова Георгий вошёл с лицом человека, который готов был убить всех присутствующих, но слишком хорошо воспитан для крови на светлом паркете.

Он был в чёрном пальто, безупречном костюме, холодный до дрожи. Я сидела у окна, в тёмно-зелёном платье, которое когда-то он называл «слишком строгим». Сегодня я выбрала его специально. Пусть смотрит на женщину, которую больше не может разложить по удобным полкам.

Красов предложил ему сесть.

Георгий проигнорировал. Сначала посмотрел на меня.

— Хорошо выглядишь.

— Спасибо. Предательство пошло мне на пользу.

Он сжал челюсть и всё-таки сел.

Красов не стал ходить кругами.

— У нас есть достаточно материалов, чтобы существенно осложнить вам и бракоразводный процесс, и финансовую устойчивость ряда ваших решений за последний год.

— Это шантаж? — спокойно спросил Георгий.

— Нет, — ответил Красов. — Это переговоры. Шантаж был бы, если бы мы пришли без документов.

Я молчала. Только смотрела.

Красов разложил перед ним папки.

— Переводы на содержание Людмилы Мировой. Использование аффилированных счетов через бизнес-структуры, связанные с салоном. Фото, подтверждающие параллельные отношения с третьим лицом, что косвенно бьёт по вашей версии о «новой честной семье». Давление на несовершеннолетнего ребёнка. Попытки давления на супругу во время беременности. Имущественные манипуляции.

Георгий слушал неподвижно.

Только пальцы на столе сжались так, что побелели костяшки.

— Чего вы хотите? — спросил он.

Красов повернулся ко мне.

— Юлиана Сергеевна?

Я медленно вдохнула.

Вот он. Тот самый момент. Не крик. Не слёзы. Не пощёчина. Момент, ради которого я дышала эти недели.