Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 77 – Николетта Фэй

— Я отказалась потому, что увидела остальных, — продолжает она тише. — Девочку Астэров. Мальчика, который спит с ножкой стула. Их родители плачут у лечебницы, а некоторые прячутся, чтобы не нашли подписи. Всё началось одинаково: взрослый решил, что знает, какая жизнь будет для ребёнка правильной.

Арден поправляет повязку. Боль заставляет его поморщиться.

— Это началось задолго до тебя. Вальт уже принимал детей.

— Для нашей семьи начала я. — Эстель не позволяет ему даже этой крошечной уступки. — Лиана была жива. Ты был жив. Ребёнок дышал. Я решила, что вы оба слишком слабы, чтобы сделать полезный для рода выбор.

Я помню её голос пять лет назад: отдохни, не думай о будущем, Арден всё устроит. Пока я лежала в жару, она распоряжалась телом другого умершего младенца, кормилицей, семейной печатью и дорогой Лео.

— Вы думали, что будет, если он выживет? — спрашиваю я.

— Да. — Эстель отвечает без задержки. — Думала, что он вырастет вдали, а Арден однажды получит другого наследника и забудет. Я понимала, что отнимаю у тебя сына. Просто считала твою боль приемлемой ценой.

Она не просит простить. От этого признание легче слушать, но не легче принимать.

— А когда Вальт сообщил о смерти?

— Я почувствовала облегчение. — Голос Эстель становится глуше. — Потом стыд. Но облегчение было первым. Я не поехала проверять, потому что живой ребёнок мог разоблачить меня, а мёртвый уже решил задачу.

Арден закрывает глаза. Эти слова он слышал частями раньше, но сейчас мать собирается произнести их при людях, которые вынесут приговор.

— Я не буду просить для тебя освобождения, — говорит он. — Даже если твоё показание поможет осудить Марису и Веймара.

Эстель проводит пальцем по шву юбки.

— Я и не прошу. Если меня оставят в семейном доме ради имени, Лео однажды решит, что с ним так поступили недостаточно плохо для настоящего наказания.

— Не используйте его даже для объяснения собственной совести, — останавливаю я. — Лео ничего вам не должен: ни прощение, ни встречу, ни правильную реакцию на приговор.

Она поднимает на меня глаза.

— Знаю. Поздно, но знаю.

За дверью Лео стучит деревянным конём по ступеньке. Эстель слышит и не поворачивается.

На следующий день она просит отвезти её в лечебницу, где находятся спасённые дети. Я еду тоже, потому что не оставлю её одну среди тех, чью историю она теперь использует как причину признания.

В палате тихо. Мира ушла с родителями в защищённый дом, но Тома и ещё шестеро детей пока здесь. Эстель останавливается у порога. Мальчик с ножкой стула сразу прячется за ширмой.

— Не подходите, — предупреждаю я. — Вы пришли смотреть, а не получать от них подтверждение, что раскаялись вовремя.

Она остаётся у стены. Видит серебряные следы на запястьях, пузырьки с отварами, хлеб под подушкой. Слышит, как рыжий мальчик спрашивает лекарку, заберут ли сегодня кровать за еду.

У выхода нас ждёт мать с чепчиком. Ей сообщили, что в архиве Вальта нашли ребёнка подходящего возраста под другим именем, но проверка ещё не завершена. Женщина держит шерстяную вещицу обеими руками и боится надеяться.

Эстель хочет пройти мимо, затем останавливается.

— Мне жаль, — говорит она.

Женщина смотрит на её богатое платье и узнаёт фамилию, которую шепчут в коридорах.

— Вашего внука нашли. Моей дочери от ваших сожалений сколько лет вернётся?