Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 79 – Николетта Фэй

Разбирательство ведут трое советников из других провинций. Герб Веймара всё ещё висит над боковой дверью. Сам он сидит в первом ряду и не смотрит на дочь.

Первой входит кормилица.

Она стала ниже, чем в моей памяти. Или пять лет назад я видела её только из постели, сквозь лекарственный жар. Женщина мнёт край передника и не узнаёт меня, пока судья не называет имя.

Советник спрашивает, приняла ли она ребёнка после моих родов.

— Да. Мальчик кричал. Тихо сначала, потом сильно. Я дала ему молоко с ложечки, потому что мать была без сознания.

В зале скрипит перо. Всего несколько слов — и первая ложь, которой закрывали мне рот пять лет, рассыпается. Мой сын не умер у меня на руках. Он жил, ел, кричал, пока взрослые решали, куда его увезти.

Кормилица вытирает ладони о передник.

— Мне приказали сказать, что ребёнок не дышал. Потом госпожа Эстель дала деньги и велела уехать к сестре. Я взяла деньги.

Эстель не прячет лица. Когда её спрашивают, подтверждает сумму и дату. Кормилица садится у стены, будто после ответа у неё подогнулись колени.

Старую акушерку приводят под руку. Она плохо слышит и сердится, когда судья повторяет вопросы.

— В ту ночь умер ещё один мальчик, — отвечает она. — Родился раньше срока в доме на Мельничной. Мать звали Рема Толь. Запись сделала сама. Через два дня лист из книги вырезали.

Служитель кладёт на стол журнал с вырезанным листом. В другом архиве сохранились счёт за погребальную ткань и пометка о теле без бирки. Через пять лет имя Ремы возвращается её сыну.

Я нахожу ногтем зацепку на столешнице и заставляю себя разжать пальцы. Арден наклоняется, но не касается меня без спроса.

Арден шёпотом спрашивает, продолжать ли.

— Да. Пока каждый ребёнок снова не станет человеком с именем.

Эстель поднимается сама. Читает заявление без красивых вступлений. Рассказывает, как приказала заменить нашего сына умершим младенцем, как использовала семейную печать и отправила Лео через управляющего к Вальту. Когда голос срывается, она пьёт воду и возвращается к той же строке.

— Я знала, что мальчик жив, — говорит она. — Я решила, что его отсутствие спасёт род и Ардена. Решение было моим.

Мариса смотрит на неё без жалости, словно не понимает, зачем признавать вину, если её можно разделить на обстоятельства.

Вальта вводят в цепях. Он успел побриться и, кажется, считает это частью сделки с судом. На стол перед ним кладут расписку управляющего и старый журнал перевозок.

Советник спрашивает, Вальт ли принял ребёнка.

— Мои люди. По печати Арденов. Я узнал происхождение позже.

Следующий вопрос заставляет его назвать время.

Вальт косится на Марису.

— Когда она приехала через несколько недель. Привезла деньги отдельно и спросила, почему мальчик ещё жив.

Мариса чуть подаётся вперёд.

— Он лжёт ради снисхождения.

Поверенный разворачивает две расписки. Платёж прошёл через ювелира из её приданого; в тот же день Вальт отправил ребёнка в дальнее поместье под именем Лео.

— Что она потребовала? — возвращает его к вопросу судья.

Вальт облизывает сухие губы.

— Устранить мальчика окончательно. Я сказал, что убивать здорового драконёнка расточительно. Его кровь и знак стоили больше, чем её доплата. Поэтому сообщил, что приказ исполнен, а сам оставил ребёнка.

У меня темнеет в глазах. Я знала правду по письму, но услышать её рядом с Марисой оказывается совсем другим.