Книга Рабский ошейник, страница 23 – Юлия Буланова

Я не удержался и застонал:

— Ранвейг, меня не привлекает насилие и принуждение!

Попытался напомнить себе, что, скорее всего, весь её сексуальный опыт основывался на насилии и принуждении. Она не знает иного отношения.

То, что меня поставили в один ряд с пиратом, который делал такое с подростком, было невероятно унизительно.

Но я, так же, понимал, что девушка не пытается меня оскорбить. Это, просто, стратегия выживания, которая до этого успешно работала.

— Хорошо, — девушка смотрела на меня спокойно. На лице ни один мускул не дрогнул. Будто мы погоду обсуждали. — Я, тоже, не люблю, когда мне делают сильно больно. Спасибо.

Но едва я только облегченно выдохнул, услышал такое, от чего нестерпимо захотелось выпить. Выносить такой градус бреда на трезвую сил не было.

— Поняла. Я буду стараться, чтобы тебе понравилось.

— Нет! Не надо! — стараюсь говорить спокойно, но самого уже трясёт. — Не надо покупать моё расположение. Это отвратительно. Мы можем, просто, поговорить, если ты случайно сделаешь что-то, что меня разозлит. А со своим настроением разберусь сам. Это никак тебя не затронет.

— Я не хотела тебя злить…

— Я не злюсь! — стараюсь успокоиться. — Прости. Я не злюсь. Не хотел пугать тебя. Прости. И повышать голос не хотел. Просто, это слишком дико для меня.

— Понимаю, — Ранвейг покивала и улыбнулась, словно моя вспышка её ни капли не затронула.

И тут я понял, что она, действительно, не станет создавать проблем. И будет хорошей.

Потому что иначе она не умеет.

Её сломали. А потом вылепили из неё удобную, послушную куклу. И сдерживает её сейчас не ошейник на её шее, а ошейник в её голове.

Ранвейг Истали

Я смотрела на своего хозяина и понимала, что совершила ошибку. Тайли-ти — уже, довольно, давно не является колонией системы Ракш. Это часть Содружества, союзный мир со всеми вытекающими.

В программе колонизации ракшасы старались придерживаться политики сохранения традиций и культуры народов, переходящих под протекторат.

Наверное, на Тайли-ти принято проявлять сдержанность и внешнюю холодность в отношениях. А открытое обсуждение секса табуировано. Я что-то такое слышала от матери. Она — этнолог и изучала иналли.

Нет, конечно, все занимаются сексом. Но сами разговоры о нём вызывают эмоциональный дискомфорт. Неприлично же.

Лицемеры.

У рабского загона на рынке Умаи очередь была. И посмотреть. И попробовать. Но говорить, конечно, о таком нельзя, даже за закрытыми дверями личных комнат.

Надо было, просто, изобразить, что я на всё согласна согласна, рада и безумно хочу его. Тэну нравилось думать, что он — лучший любовник на свете. Эти мысли делали его более спокойным и предсказуемым. Иногда он, даже хотел доставить мне удовольствие.

Так, как представлял это для себя сам.

Зато он потом меня обнимал. И, вот это, было приятно.

А ещё с Тэном я чувствовала себя в безопасности. Ему было не так сложно угодить. Конечно, у него бывали вспышки раздражения. Но он никогда не переходил определённую черту, даже, когда злился.

— Ранвейг, — осторожно окликнул меня мужчина, демонстрируя все признаки смущения. Он, даже, покраснел немного. — Мне бы хотелось задать тебе вопрос. Неприятный. Наверное. То есть у меня много вопросов. И все они… такие. Но это необходимо. Чтобы я мог тебя защитить. Даже не знаю, с чего начать. У тебя были интимные отношения с кем-то из членов экипажа «Буревестника». Тебя заставляли этим заниматься?