Книга Рабский ошейник, страница 24 – Юлия Буланова

— С Тэнгиром, — я на мгновение замешкалась, надевая маску благовоспитанной ракшаси из приличной семьи, которая беседует о живописи. — Но меня никто не заставлял. Я сама согласилась.

— И сколько лет тебе было, когда это началось? — Вард попытался изобразить вежливую улыбку, хотя было заметно, что его перекосило от отвращения.

— Почти четырнадцать.

— То есть ещё не четырнадцать, а тринадцать? — Он дождался моего утвердительного кивка и зло выругался. — Шшат! Шшат! Шшат! Сама согласилась? Ранвейг, возраст согласия — семнадцать лет. Это возраст, по достижению которого можно самостоятельно принимать решение о будущем месте учебы или отношениях. В тринадцать лет ребенок не может дать осознанное согласие на взрослые отношения. Особенно, если находится в зависимом положении. Это насилие.

Мне захотелось вцепиться в его холеную рожу. Насилие? Да, что этот чистюля знает о насилии? Я сама не знала. До недавнего времени. Меня лишь на Тайли-ти просветили. Позволили наглядно сравнить то, что делал Тэн с настоящим насилием.

Но нельзя. Ошейник уже отправил предупреждающий импульс. Я едва смогла скрыть эту боль. Повезло. Варда этот разговор так нервирует, что он постоянно отводит глаза и ничего не замечает.

— Я не хочу уподобляться тому человеку, — Вард высокомерно поджал губы, выражая в этом всё своё отношение к «тому человеку». Будто сам лучше. То есть, конечно, ему хочется в своих собственных глазах быть лучше. Только и Тэнгир не был плохим. Он меня защищал. И любил. Не говорил об этом до самой последней минуты. И лишь заталкивая меня в гуманитарную капсулу признался, сказав, что я должна жить за нас двоих.

Меня могли сделать бортовой шлюхой. А я стала энэри. Не по закону, но по сути.

— Ему было пятнадцать, — говорю шепотом. Потому что Вард уже придумал какого-то педофила. А это нечестно по отношению к Тэну. — Когда мы встретились. А мне через несколько дней исполнилось четырнадцать. Тэнгир мог бы заставить, взять силой, сделать больно. Ему бы и слова никто не сказал. Но он меня отпустил. Хотя, я ему понравилась. А потом… я могла бы отказаться, не идти с ним. Остаться в том месте, куда меня привели. И работать. Мне, даже обещали платить. Двадцать процентов от того, что даст клиент. Если я буду хорошей послушной девочкой. Это неплохие условия. Так мне сказали. Но я сама решила вернуться на «Буревестник». Я сама…

Мужчина встал. Подошёл к шкафу. Открыл его и достал коробку, наполненную шариками чайных цветов. Он взял один, бросил его в прозрачный чайничек и залил горячей водой. А потом, просто, смотрел, как распускаются лепестки, отдавая напитку вкус и аромат.

— Будешь чай? — спросил он мрачно, и я не решилась отказаться. Он разлил горькую терпкую гадость по маленьким чашечкам, которые уже стояли на столе и начал пить. Хорошо, хоть на меня не смотрел и я могла лишь делать вид, что, тоже, пью.

Тишина давила, нервировала.

А мужчина рядом со мной продолжал смотреть на чайный цветок в чайнике.

— Всё, я успокоился. Наверное. И могу говорить без эмоций. Возможно, ты не понимаешь этого сейчас, но выбора у тебя не было. Тот выбор был иллюзией.

Желание плеснуть ему в лицо чайным настоем сопротивления ошейника не встретило. Наверное, потому что содержимое чашки уже остыло и не грозило хозяину ничем серьезнее переодевания. Но я сдержалась. И попыталась объяснить: