Здесь было царство зелёного цвета. Стены комнаты обтягивала ткань ивового оттенка с тонко выписанными цветочными узорами; шторы, обивка стульев, покрывало на кровати с высоким изголовьем имели цвет «зелёный шу»; ковёр на полу — бутылочно-зелёный.
«Да уж, если Анечка что и вынесла из училища, так это знания о названиях разнообразных оттенков», — усмехнулась я про себя, вспоминая до дыр засмотренные модные журналы, передаваемые воспитанницами друг другу едва ли не под большим секретом, чем если бы они были скабрёзного характера.
Мой саквояж скромно стоял у платяного шкафа с лакированными дверцами. По правилам сейчас я должна была сменить дорожное платье на домашнее, однако вещей у меня было меньше, чем у пресловутой Джен Эйр. Конечно, в Москву Аню отправили с запасом платьев, но возвращалась-то я налегке. Наивно (как оказалось) рассчитывая на те вещи, которые остались в усадьбе.
«Интересно, они тоже перешли к Маше по наследству? — подумала я с отстранённым любопытством. — И ещё интереснее, получится ли у меня отвоевать хотя бы минимум?»
Вопросы в эту минуту были чисто умозрительными. Потому я переборола некстати накатившую усталость, умылась (Феклуша позаботилась о воде), поправила успевшую растрепаться причёску и вышла из комнаты. Пожалела, что нет ключа (с другой стороны, у Элен, как хозяйки, в любом случае имелись ключи от всех помещений в доме) и направилась на половину прислуги. Официально — чтобы поздороваться и попросить себе чаю. А неофициально — чтобы узнать мнение прислужников о болезни барина и договориться о недопущении Элен к еде и питью мужа. То, как осуществить последнее, я пока представляла крайне смутно и больше надеялась на удачу и импровизацию, чем имела конкретный план.
Чтобы пройти в людскую, мне надо было пересечь холл. И вот когда я вышла в него, со стороны лестницы раздалось тихое аханье. Я немедленно обернулась и увидела замершую на нижних ступенях миловидную блондиночку в элегантном голубом платье, лиф которого был расшит мелкими белыми цветами.
— Аннет! — Она смотрела на меня с неменьшим изумлением, чем совсем недавно Элен. — Ты здесь? Но маман же говорила…
Она замолчала на полуфразе, и я с подчёркнутой доброжелательностью отозвалась:
— Здравствуй, Маша. Радостно видеть, что тебе идёт моё платье. А о чём говорила Елена Андреевна?
______________
Мажорка из 21 века просыпается в теле нищей сиротки в 1850 году. Чтобы выжить, ей придётся найти деда-князя, отвоевать наследство и заключить договорной брак с мужчиной, который её на дух не переносит.
"Княжна из трущоб. Пропавшая наследница" от Рины Вергиной https:// /shrt/WQiC
— Что ты серьёзно больна, — нашлась с ответом Маша.
Сошла с лестницы, но остановилась, держась за поручень. Ещё несколько секунд молча рассматривала меня и неожиданно спросила:
— Почему ты приехала?
— Потому что папА захворал, — честно сказала я. — Ты, кстати, не знаешь, что об этом говорит доктор Васильковский?
— Тебе лучше спросить у маман, — уклонилась Маша. — Но ты надолго?
Меня так и подмывало брякнуть: «Навсегда», — и посмотреть на реакцию сводной Анечникой сестры. Однако благоразумие потребовало лишний раз не дразнить гусей (хватит и моего разговора с Элен), и я ответила почти правду:
— Точно буду здесь, пока папА не выздоровеет.
— Как? — совсем не обрадовалась Маша. — А твоя учёба?
— Начальница вошла в моё положение.
И вновь это была полуправда. Я просто поставила Екатерину Алексеевну перед фактом: уезжаю, вот билеты, когда вернусь — не могу сказать. Задержать меня силой, естественно, не могли, а все душеспасительные беседы я непринуждённо пропустила мимо ушей.
В конце концов, моё годовое обучение и проживание уже было оплачено, так что поводов для возмущения начальница училища по большому счёту не имела.
— Ах вот как! — пробормотала Маша будто сама себе.
И тут нас прервала чуть ли не кубарем скатившаяся со второго этажа знакомая прислужница.
— Здрасть, барышня Анна Никитична! — прежде всего выпалила она. И не переводя дыхания, протараторила: — Барышня Мари, вас барыня срочно просит! Уже обыскались везде!
— Маман? — встревожилась Маша. — Случилось что?
«Да много чего», — усмехнулась я мысленно. А прислужница отрапортовала:
— Того не ведаю! Ток вы поспешайте, барышня! У себя барыня.
— Да-да, конечно! — И Маша заторопилась вверх по ступенькам, едва вспомнив о том, чтобы бросить мне: «Аннет, ещё увидимся».
— Несомненно, — вполголоса отозвалась я и спросила у прислужницы: — Скажи, господин Клюев ещё у папА?
— Вроде был, — с сомнением ответила та. — У Иван-Максимыча можно узнать. Его вместе с Тихоном давеча к барину звали.
Ну точно Стародубцев завещание менял! И ведь никто не расскажет, что там теперь написано.
— Понятно. Спасибо, Дуняша, — я удачно вспомнила её имя, — ступай.
Прислужница быстро исчезла в коридоре, вёдшем на сторону прислуги, а я осталась у лестницы. В сомнении посмотрела наверх: попробовать заглянуть к больному? С Клюевым обязательно надо поговорить тет-а-тет: не просто же так он написал Ане. Возможно, получится заручиться его поддержкой или даже аккуратно посоветоваться насчёт Элен… Хотя здесь вступали в игру те же контраргументы, из-за которых я не стала обвинять её в ответ на вопрос Стародубцева. Доказательств нет, я только приехала — никто не поверит, что успела разобраться в происходящем. Да и вообще, Аню, насколько мне представлялось, особенной интеллектуалкой не считали. Нет, ничего обидного: она была типичной барышней девятнадцатого века. Но именно поэтому не могла вдруг начать вести себя, как помолодевшая мисс Марпл.
«Пожалуй, поднимусь, — решила я. — Вдруг Элен какую-нибудь новую каверзу придумает, и мы с Клюевым разминёмся?»
