Герман Сергеевич найдёт месторождение — я знаю, куда направить его. Но нужен инструмент, нужно хорошее оборудование, чтобы точно определить, где должна быть скважина. Чтобы убедить господ из земства вложиться; чтобы было о чём докладывать в Петербурге. Ваша помощь станет камешком, который столкнёт лавину. Вот почему (я мягко осела на колени и теперь смотрела на Стародубцева снизу вверх) я прошу вас поверить и откликнуться на нашу просьбу.
Замолчала, и в гостиной повисла тишина, до того звенящая, что в ней будто слышалось эхо моих слов. Молчал и Стрельников — я не видела его, но отчего-то кожей чувствовала взгляд. Молчал Стародубцев, растерявший барскую вальяжность, как всякий, кто сталкивается с необъяснимым. В ином времени, при ином воспитании — пресловутом «критическом мышлении» — он бы либо отказал, либо потребовал более существенных доказательств. «Утром деньги, вечером стулья», «Сначала образцы руды, потом вложения» — логичная осторожность.
Но что мог Стародубцев возразить на просьбы и умоляющие глаза единственной, дважды чудом спасённой дочери. Гласил ли её устами Бог, как в стихотворении пока ещё не классика, а просто поручика Лермонтова? Или, наоборот, стоило позвать священника, чтобы изгнал беса? Я буквально видела, как сомнения разрывали душу Стародубцева на части.
И всё же любовь к Анне (а возможно, и вина перед ней за то, что слепо верил Элен) победили.
— Хорошо, Анечка. — Устав от борьбы и тяжести решения, Стародубцев прикрыл глаза. — Будь по-твоему. Чем сумею, всем вам помогу.
Стрельников уехал. Щепетильно настоял на расписке за полученную сумму с обязательством вернуть деньги и в сопровождении неизменных Степана с Макаром отправился сначала в Щигры, а оттуда — в Москву.
— Ближе, чем Петербург, — пояснил он в ответ на мой вопрос, отчего не хочет ехать в столицу. — А приборы можно и там купить.
Тут я из любопытства попросила рассказать, что именно и каких фирм Стрельников желает приобрести. И получила крайне неохотный ответ:
— Необходим новый, более точный инклинатор — пока я склоняюсь к прибору от «Уотсон и Хиллс». Также не обойтись без магнитного теодолита, скорее всего, фирмы «Герлях»…
— Простите, перебью, — вклинилась я. — А почему не немецкий «Хильдебранд»?
Теодолит этой фирмы был у нас в музейной экспозиции, и мне помнилось, что он считался одним из лучших для своего времени.
Стрельникова моя информированность, естественно, не обрадовала.
— «Хильдебранд» гораздо дороже, — в высшей степени сдержанно произнёс он, и у меня промелькнула дурацкая мысль: а ведь он ревнует! Привык думать о геологии «это моя корова, и я её дою», а тут какая-то девица с умными (без кавычек) вопросами влезает.
«С другой стороны, он отвечает, — возразила я себе. — Без энтузиазма, но по делу — как взрослый человек, а не подросток, оскорблённый, что кто-то оказался не глупее его. Достойно мужчины».
И уверенно сказала:
— Знаете, я думаю, можно не экономить. Покупайте лучшее из доступного.
Хотела ляпнуть: «Деньги я вам найду», — но вовремя прикусила язык. Стрельников и так пребывал в когнитивном диссонансе от сочетания внешности «тургеневской барышни» и рассуждений много чего повидавшей тётки из через-следующего века. Не стоило усугублять.
Потому я удовлетворилась сухим ответом:
— Буду смотреть по обстоятельствам, — и перевела разговор на общие темы погоды и предстоящей дороги.
