Книга Золотые погоны, ржавые дюзы, страница 56 – Lost In Space

Родители на трибуне отвернулись. Мои руки затряслись. Чувство вины и отчаяния навалилось такой тяжестью, что мне захотелось упасть на колени и зарыдать. Я сломался. Я действительно ничтожество…

«Стоп».

Мысль мелькнула где-то на задворках сознания. Резкая, чужеродная для этой картины. Я глубоко вдохнул. Пахло воском. Но… где запах пота? Где боль в натертых магнитных ботинках ногах? Где тяжесть карабина, который я таскал последние несколько часов?

Я посмотрел на офицера безопасности, который только что сорвал мои шевроны. У него на фуражке сияла имперская кокарда. Но на кокарде не было царапины, которую всегда оставляют штамповочные автоматы на фабриках Марса. Она была идеальной.

— Идеальной… — прошептал я.

Я вспомнил охранных дронов, реагирующих на стресс. Это тест. Очередной тест. ИИ станции не просто сканирует физиологию, он лезет в мозги. Он ищет уязвимости. Он бьет по самым глубоким, базовым страхам.

Мой страх — провал. Унижение. Позор.

Я выпрямился. Страх никуда не ушел, он все еще пульсировал в висках, но я вспомнил уроки тактики. «В любой непонятной ситуации — анализируй переменные. Найди слабое звено противника».

Слабым звеном этой иллюзии была ее безупречность.

— Пошел к черту, — твердо сказал я, глядя прямо в глаза адмиралу. — Мой капитан жив. А я — лейтенант. И я не сдамся без боя какому-то древнему калькулятору.

Я закрыл глаза и силой воли, используя всю выдержку, которой меня учили, заставил себя вспомнить запах древней пыли, холод металла и тяжесть своего оружия. Я цеплялся за эти ощущения, как за спасательный круг.

Раздался звук бьющегося стекла.

Для капитана Воронова туман не рассеялся сразу. Он сгустился, потемнел и превратился в едкий, черный дым от горящих цистерн.

В нос ударил до тошноты знакомый запах. Запах сгоревшего пластика, крови и паленого мяса.

Воронов лежал на спине в грязи. Небо над ним было затянуто багровыми тучами, сквозь которые пробивались росчерки орбитальной бомбардировки. Окопы на Альтаире-4. Сектор Три-Би. Тот самый день.

Капитан попытался встать, и мир взорвался ослепительной, парализующей агонией.

Он посмотрел вниз. Его правая нога, чуть ниже колена, была раздроблена и зажата под массивной стальной балкой рухнувшего бункера. Из рваной раны хлестала кровь, смешиваясь с грязью. Рядом лежало разорванное пополам тело санитара, который пытался его вытащить.

— Нет… — прохрипел Воронов. — Только не снова.

Боль была абсолютно реальной. Она сжигала нервные окончания, лишала рассудка. Это был его личный ад, его главный страх — снова оказаться беспомощным куском мяса, прикованным к земле, ждущим, когда вражеская артиллерия или потеря крови поставят точку в его жизни.

Сквозь грохот взрывов он услышал шаги. К нему медленно, неспешно приближался силуэт. Враг. Добьет.

Воронов потянулся к кобуре, но она была пуста. Пальцы скребли по мокрой глине. Бессилие. Унизительное, всепоглощающее бессилие.

Силуэт подошел ближе и поднял оружие.

И в этот момент внутри капитана «Аскольда» что-то щелкнуло.

Это была не логика, не дедукция, которую использовал Макс. Это была чистая, незамутненная ярость старого космического волка.

Он посмотрел на свою раздробленную ногу. Кровь, торчащие кости. Все выглядело пугающе достоверно. Но Воронов помнил, как болит его кибернетический протез перед дождем. Он помнил жужжание сервомоторов, которое стало частью его самого. И сейчас этого жужжания не было.