Книга Перелом, страница 55 – Полина Ром, Дмитрий Лим

Я замер в двадцати шагах, скрытый стволами деревьев. Вся пустота внутри мгновенно кристаллизовалась в ледяное, абсолютное внимание. Я не дышал. Я наблюдал. Он выносил разное барахло, складывая его в кучу. Мне было нужно не это. Я ждал, когда он вынесет реально ценное. И дождался.

Спустя несколько минут он, оглядевшись, нырнул обратно в расщелину и вышел с небольшим, но явно тяжёлым мешком. Он поставил его с особой осторожностью, даже погладил. Это было оно. Его сокровище. Полученные за десятилетия «подарки», плата за «защиту», всё, что имело настоящую цену.

Именно в этот момент, когда он наклонился, чтобы подцепить ещё один свёрток, я вышел из-за дерева. Не бросился, не закричал. Я просто вышел и пошёл к нему по мягкой лесной подстилке. Мой нож был уже в руке. Он услышал шорох, обернулся — и замер. Его глаза округлились от чистого, непритворного испуга.

— Привет, ублюдок, — сказал я. Мой голос прозвучал на удивление спокойно, почти буднично. — Собираешь манатки?

Он отшатнулся, прижимаясь спиной к камню. Его взгляд метнулся к моему ножу, потом к лесу за моей спиной, ища спасения.

— Ты… ты жив, — прохрипел он. — Вернулся! Ты пришёл спасти…

— Да закрой ты своё хлебало, — рыкнул я, делая ещё шаг. — А вот ты жив — это, знаешь, несколько несправедливо. Все там горят, а ты тут… инвентаризацию проводишь. Удобно.

— Я ничего не мог сделать! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Они были сильнее! Я пытался… я предупреждал!

— Предупреждал? — я приподнял брови, остановившись в трёх шагах от него. — Интересно. А в какой именно форме было это предупреждение? «О, духи шепчут о беде»? Или сразу «спасайся кто может, но сначала заплати шаману за оберег»?

Он попытался выпрямиться, натянуть на лицо подобие былого достоинства.

— Ты не понимаешь высших сил, мальчишка. Я должен был сохранить знания! Знания племени!

— Ага, — я указал ножом на мешок. — Особенно вот эти знания. Очень духовные. Особенно — когда ты тарабанил юную деваху, за которую тебе голову бы оторвали. Особенно — за твоё поганое нутро, когда ты убил своими руками, пусть и через Мироса, кучу деревень. Ты, шакал старый, думал, я не знаю всего этого? Не вижу? Ты накуриваешься и общаешься с тем, чего нет, и тем самым ебёшь мозги остальным.

Все краски сбежали с его лица. Он понял, что я видел. Что я знаю.

— Я не… это они… духи предков проклянут тебя, щенок! Они велели мне…

— Они, они, — я вздохнул с преувеличенной усталостью. — Вечно вокруг одни «они» виноваты. А ты, чистенький, знания спасаешь. Скажи, а когда на Айю напали, ты что сделал? Обосрался и сбежал? Не захотел защитить единственную дочь? Почему на тебе ни царапины? Знал, сука, что за вами придут⁈

Он что-то залопотал, несвязное, про судьбу и жертвы. Я перестал слушать. Всё было ясно. Эта жалкая дрожащая тварь просто сбежала. И он думал, что его пронесло.

— Знаешь, в чём твоя главная ошибка? — перебил я его, сделав последний шаг. — Нельзя было делать меня своим учеником, а затем и зятем. Ты видел во мне угрозу, ты знал, что я умнее и сильнее каждого из вас.

Его рука дёрнулась к поясу, где висел ритуальный костяной клинок — бесполезная игрушка. Моя рука взметнулась быстрее. Удар ножом был не яростным, а точным и холодным, как всё, что теперь было во мне.