Книга Альфонс, страница 101 – Полина Ром, Дмитрий Лим

И вдруг, словно по сигналу, лес взорвался звуками. Птичья стая взмыла над деревьями и начала истошно вопить, словно взбесилась вся одномоментно, хором. Защебетали, захлопали крыльями мелкие птицы в кустах, с громким карканьем сорвалась с верхушки высокого хвойника серая тварь, похожая на ворона, где-то справа затарахтела, спасаясь бегством, стайка мелких пичуг. Этот шум, нарастая, катился по чаще, превращаясь в гулкую, многоголосую волну ужаса.

Спереди от нас, из-за темной стены деревьев, с оглушительным шелестящим грохотом вырвалась и взмыла вверх ещё одна огромная стая птиц — какие-то пестрые малявки, слившиеся в одно трепещущее, темное облако. Они пронеслись над самой нашей головой, заслоняя на мгновение свет, и устремились прочь от того места, куда мы направлялись, оставляя за собой лишь какую-то опасность, невидимую нам.

Харун испугался моментально. Он отскочил ко мне за спину так резко, что казалось, его ударило током. Раб застыл, вжав голову в плечи и уставился вглубь леса, между стволами деревьев, откуда пришел этот первичный треск.

— Х… х… хозяин… Т… та-а-аам… что-то есть. Большое.

Чаща перед нами была неподвижна и неестественно тиха теперь, когда перепуганные птицы умчались. Но эта тишина была хуже любого шума. Между стволами, в полумраке, мне почудилось движение — плавное, скользящее, массивное. Не ветка колыхнулась. Там было нечто большое, смещающееся в пространстве. Запах изменился: к аромату хвои и влажной земли добавилась тяжелая, отдающая падалью нота. В этом запахе было что-то очень тревожное, но знакомое мне.

Мгновение повисло в воздухе, застыв между последним треском и леденящим душу запахом. Я замер, и Харун, будто отражая мой ужас, осторожно начал отступать назад, пялясь широко раскрытыми глазами вглубь чащи. Я машинально последовал его примеру, пятясь задом, спотыкаясь о корни и неровности почвы. Мы отошли, наверное, метра на четыре, может, пять — крошечный, ничтожный разрыв, который казался целой пропастью. И в этот миг моя пятка наткнулась на скрытый во мху валун. Я потерял равновесие, беспомощно взмахнул руками и тяжело рухнул на спину, выдохнув воздух из легких.

Прежде, чем я успел сообразить что-либо, мелькнула тень. Харун, увидев меня падающим, не кинулся на помощь, не застыл в нерешительности. Он резко развернулся и бросился бежать. Просто взял и дал дёру, не оглядываясь, растворяясь в зелёном полумраке между деревьями. Он оставил меня один на один с наступающим из чащи ужасом. В голове тут же яростно и громко вспыхнула мысль, выжигая остатки минутного раскаяния:

«Зря! Зря я терзал себя, зря слушал этот шёпот совести! Он ублюдок. Тварь, у которой инстинкт выживания стёр всё — и преданность, и страх перед наказанием, и простую порядочность! Не нужно было сомневаться!»

Я вскинулся на локти, чтобы подняться, и мой взгляд, скользнувший по деревьям перед нами, на миг задержался на чём-то у деревьев. На чём-то тёмном, мелькнувшем выше корней. На уровне толстых нижних сучьев, метрах в трёх от земли…

Из-за мощного, поросшего мхом ствола медленно, с почти кинематографической зловещей плавностью выплыла… рожа.

Не морда, не пасть, а именно рожа — широкое, приплюснутое лицо с маленькими, глубоко утопленными жёлтыми глазками. Кожа — чешуя, из пасти свисал длинный, толстый, сизый язык, поблескивая плёнкой слизи или слюны.