Книга Альфонс, страница 99 – Полина Ром, Дмитрий Лим

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, рисовали на земле причудливые узоры, освещая пыль, поднимающуюся под нашими ногами. Все вокруг дышало покоем, но мои мысли были далеки от безмятежности. Я наблюдал за рабом, за его покорностью, за тем, как он старается не отставать, но и не опережать меня. И в этой картине спокойствия и природной гармонии меня вдруг охватило острое, обжигающее чувство оторопи от самого себя.

Когда я стал таким⁈ Когда мысль об убийстве стала для меня просто еще одним пунктом в списке дел, не вызывающим ни тени сомнений, ни укола совести? Я отношусь к предстоящему убийству почти как к работе: серьёзно, но без излишнего трепета и душевных терзаний.

Еще недавно я бы ужаснулся от одной только мысли о такой смерти. Никогда не мечтал причинить вред другому человеку, даже самому мерзкому, что уж говорить о желании убивать. Но теперь… теперь это казалось мне необходимостью. Средством. Всего лишь инструментом для достижения целей. Прямо по пунктам: 1. Сместить шамана. 2. Сохранить свои секреты.

Неужели это моя новая реальность? Этот циничный, расчетливый, готовый на все подонок — это и есть я?

«Боже, Макс, что с тобой стало?» — пронеслось в голове. Но ответа не последовало, лишь появилась холодная уверенность в правильности выбранного пути. Я оглядывался на идущего позади меня Харуна, и в его лице, когда он изредка поднимал на меня взгляд, я видел лишь спокойствие.

Он был пешкой в моей игре, инструментом, который поможет мне достичь цели. И я знал, что как только он исполнит свою роль, его путь тоже закончится. Мне почти не оставляли выбора. Мои секреты, моя собственная жизнь — все это было на кону. И я был готов заплатить любую цену, чтобы сохранить это. Даже если цена — чужая жизнь.

Мы шли всё дальше, углубляясь в чащу, где знакомые тропинки сменились едва заметными тропами. Воздух стал гуще, наполнился запахом влажной земли, прелой листвы и чего-то ещё, острого и травянистого — возможно, той самой травы из моего выдуманного видения.

Я внимательно вглядывался в окружение, делая вид, что ищу нечто конкретное, хотя мой взгляд скользил мимо растений, цепляясь за рельеф местности, ища подходящее место. Мне нужно было увести его подальше, в такое глухое место, откуда до деревни не донесётся даже крик.

Харун шёл за мной безмолвно, но его молчание было не пустым — оно было наполнено доверием. И в этой тишине мои мысли зазвучали с пугающей ясностью.

«Он предал меня, — сурово напоминал я себе, — он всего лишь инструмент. Его чувства, его прошлое, его тихая доброта — всё это иллюзия, пелена, закрывающая суть: он угроза. Он — сучка Заргаса. А главное — он сам выбрал этот путь! Никто не мешал ему придти ко мне и всё рассказать…».

С каждым шагом этот внутренний диалог становился всё жёстче, безжалостнее, выжигая последние крохи сомнений. Но я всё равно не решался… мне было тяжело. Очень тяжело.

Мы брели в неизвестном направление, наверное, около трёх часов. Я тупо шёл вперёд, пытаясь настроить себя на убийство. И, наконец, решился, когда мы оказались на небольшой прогалине правее берега реки. Берег здесь был очень высоким и река, зажатая между двумя каменными стенами, изрядно шумела.

Мы пришли на возвышение, окружённое плотным кольцом старых деревьев. Посередине — обнажённый корень огромного то ли дуба, то ли чего-то подобного, вывороченный когда-то бурей, образующий естественный, скрытый от посторонних глаз бугор. Земля здесь была мягкой, рыхлой.