Книга Альфонс, страница 96 – Полина Ром, Дмитрий Лим

А что, если сказать Харуну, что мне нужен редкий компонент для производства мыла? Что-то, что растет только в труднодоступном месте, у реки, например. И что я, разумеется, пойду за этим сам, но мне нужна помощь, проводник, или просто кто-то, кто донесет собранное.

Дать эту мысль рабу, он донесёт её шаману и всё, алиби есть! Раб… эх, случайно погиб! Какая жалость!

Я бы вел себя как обычно — немного рассеянно, озабоченно, но при этом рассказывал бы ему о «важности» нашей миссии. Мы приходим к реке, и там, под предлогом поиска нужного растения или камня, я бы подвел его к воде. Я бы мог «случайно» толкнуть его, или, что еще лучше, создать ситуацию, когда он сам поскользнется и упадет в воду.

Если бы он попытался выбраться, я бы мог «отчаянно» пытаться его спасти, но при этом «неудачно», чтобы все выглядело как несчастный случай. Или, если бы течение было достаточно сильным, достаточно было бы просто «не успеть» помочь. Смерть в воде — прекрасное оправдание. Никаких следов борьбы, никаких улик.

Конечно, я мог бы даже выловить его тело и притащить его тело, изображая огорчение от потери «ценного сотрудника».

«Я искал его везде! Он упал в воду, когда мы собирали…», — сказал бы я, рассказывая историю о несчастном случае, о своей собственной беспомощности. И никто бы ничего не заподозрил. Это было бы идеальным прикрытием. Заргас получил бы известие о смерти своего информатора, но не смог бы связать это со мной, даже если бы что-то подозревал. Для него это была бы потеря, но не доказательство моего вмешательства. А для деревни — случайность, предупреждение о коварстве природы.

Шаман, конечно, будет подозревать. Такие «случайности» не происходят просто так. Он наверняка попытается копать, искать следы. Поэтому я должен был быть максимально осторожен. Наше путешествие к реке должно выглядеть обыденным, рутинным. Я не должен проявлять ни малейших признаков напряжения или скрытой цели. Я должен был вести себя как обычно — как человек, который ищет пути к улучшению собственной жизни.

Именно поэтому мысль о мыле была так хороша. Она связывала меня с моими «изобретениями», с моей деятельностью, которая, как я знал, вызывала раздражение у Заргаса.

* * *

Утро следующего дня выдалось непростым, хотя внешне все было чинно и благородно. Солнце, пробиваясь сквозь бычьи пузыри, заменяющие стекло в окнах хижины, освещало пыль, танцующую в воздухе, и привычный домашний уют. Айя хлопотала у очага, а мой тесть уже сидел за низким столиком, неспешно завтракая.

Я старался продемонстрировать максимальную естественность, проходя к столу и здороваясь с ним.

— Доброе утро, Говорящий с духами, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и ровно. — Доброе утро, Айя.

Жена обернулась, улыбнувшись мне, и я, устроившись на своем месте, начал разговор, как будто ничего особенного не происходило.

— Сегодня я видел странный сон…

Шаман внимательно глянул на меня, но промолчал, а вот Айя заговорила:

— Расскажи отцу, муж мой! Он сможет растолковать тебе ночное видение.

Я внимательно глянул на тестя, изображая растерянность и недоумение и дождался утвердительного кивка.

— Мне снилась река и вся трава на берегу была серой, но в одном месте возле большого камня был светящийся круг. Там росла совершенно другая трава с необыкновенными листьями. Такие пушистые и яркие, каких я никогда не видел. Может быть, эту траву нужно добавить в мыло? Или, наоборот, она очень ядовитая?