Книга Два лица смерти, страница 12 – Эжен Марсэль

Чик! С кухни прибегает мама и останавливает побоище. Она в ужасе смотрит на меня, не в силах вымолвить ни слова. Соседский паренек без сознания валяется у моих ног. Наконец мама бросает: «Чудовище!» — и пытается привести в чувство пострадавшего.

Чик! Я крупным планом вижу лицо Адама. Он сильно раскаивается в том, что сделал. Глаза полны слез, но прощения просит брат не у своей жертвы, а у меня. И я понимаю: ему жаль, что он испортил праздник и напугал меня.

Проблема в том, что в момент избиения я не боялась брата. Страх пришел позже, после разговора с мамой. Она настойчиво убеждала меня, что Адам — монстр и я должна перестать общаться с ним и защищать его. Но как можно прекратить отношения с собственным братом, со своей половинкой?

С тех пор родители делают вид, что Адама не существует, и теперь я его единственная родная душа и поддержка. К сожалению, самого главного мама добилась — я стала бояться злить брата. Чтобы уберечь его от необдуманных поступков, начала скрывать свои неурядицы с окружающими людьми. Напрасный труд — Адам все равно как-то узнает о моих обидчиках.

* * *

Воспоминания немного утомили меня, и я задремала. Правда, вместо того чтобы смотреть радужные сны о выпускном бале, сотканные из надежды на любовь Питера к моей персоне, я продолжила прогулку по уголкам памяти.

Нам с Адамом было по одиннадцать лет, мы перешли в среднюю школу. После одиночества в начальных классах я надеялась на новые знакомства и думала, что наконец-то обрету друзей. Но брат не слишком был доволен моей идеей фикс иметь подружек, которые, по его мнению, «будут учить меня плохому».

Адам иногда похож на родителей, хотя сам он этого не осознает. Даже если указать брату на его поведение в конкретных ситуациях, он все равно не признается в том, что сильно похож на мать — те же интонации, те же жесты и практически идентичные доводы о том, как мне следует жить. Причем родителей переубедить гораздо легче, чем Адама.

Я в трепетном ожидании чуда с надеждой разглядывала новых одноклассниц, пытаясь по лицам определить, кто она, моя избавительница от жестокой социальной изоляции. И — о диво дивное! — на английском языке я оказалась за одной партой с миловидной рыжеволосой девочкой по имени Тесса.

А произошло это так. Я, как всегда, заняла нам с Адамом места в классе, хотя прилежным учеником, в отличие от меня, он не был и часто пропускал занятия. Мама сходила к директору до начала семестра и уведомила его, что брат — чрезвычайно болезненный ребенок, который большую часть года обучается дома, но родителям хотелось бы, чтобы он числился в школе. Директор не возражал, но поставил условие: раз в семестр Адам должен приходить и сдавать переводной экзамен. На том и порешили. Поэтому я сидела одна, ведь стул рядом со мной предназначался брату. Однако в тот год в средней школе учащихся оказалось больше, чем мест, поэтому мисс Голдстоун, учительница английского языка, посадила новую ученицу на единственное свободное место, рядом со мной, чему я не противилась.

Мы с Тессой заинтересовали друг друга, как мне показалось, с первого взгляда. Мы так активно стали знакомиться и радоваться схожести в увлечениях и чертах характера, что мисс Голдстоун была вынуждена сделать нам замечание и пригрозить рассадить по разным концам класса. Мы вняли предупреждению и вели себя подобающе до окончания урока. Во время перерыва на обед сбылась моя вторая мечта — в столовой я сидела рядом с новоиспеченной подругой, а не в одиночестве в углу, где обедают, как известно, только фрики и отвергнутые школьным сообществом индивиды. А после уроков, несмотря на то что Тессу звали другие девочки, она пошла домой со мной. Оказалось, мы живем всего в паре кварталов друг от друга, что, впрочем, неудивительно для такого крошечного городка, как Даун Крик.