Книга Два лица смерти, страница 93 – Эжен Марсэль

Активизировались родственники. Мама призывала меня подумать о будущем ребенка, и это меня страшно раздражало. Папа, когда я ему вернула письмо бабушки, просил простить этих выродков ради моего спокойствия и малыша.

Адам не предлагал никому отпускать грехи. Он просто заявил, что я должна произвести на свет здоровое чадо, а дальше могу делать что захочу. Даже предлагал тут же отдать его на усыновление. Почему-то после этих слов у меня все внутри воспротивилось такому ходу событий. И я терялась в догадках, почему брату так важно появление на свет племянника.

Чем больше на меня давили со всех сторон, тем яростнее я сопротивлялась.

Все изменилось после первого визита к врачу, разумеется, в Сиэтле и под вымышленным именем. Я не хотела, но родители настояли на полном обследовании. Когда услышала, как бьется сердце моего малыша, я вдруг приняла реальность. Он уже живой человечек, и аборт — осознанное убийство. Глядя на экран монитора, я почувствовала прилив странной нежности, и у меня защипало в глазах. Выйдя из кабинета врача, я поняла, что хочу этого ребенка, несмотря ни на что.

Однако сообщать семье о переменах в собственном мнении я не торопилась. Особенно Адаму. Меня пугала его настойчивость.

* * *

Выждав пару недель, я все же отправилась в Даун Крик. Родители засветились от счастья, узнав, что я смирилась.

— Ты не пожалеешь, доченька, я тебе обещаю! Мы с папой сделаем все, чтобы помочь тебе с малышом! — смахивая слезы радости, сказала мама.

Каждый раз, когда она ведет себя таким образом, то есть не как обычно, это повергает меня в шок и кратковременный ступор. «Наверное, я никогда к этому не привыкну», — подумала я, глядя на мамино лицо.

— Да-да, — вторил ей отец. — Ты сможешь вернуться к занятиям после родов. Ни о чем не беспокойся. Адаму уже сказала?

— Пока нет. Позже сообщу.

— Уверена, он будет рад, — удивила меня своей репликой мама.

— Не исключено, — протянула я.

Часов в шесть вечера меня страшно потянуло в сон, и, даже не поужинав, я отправилась спать.

* * *

На следующий день, третьего мая, я встала поздно, уже давно миновал полдень. Мама хлопотала у плиты, собираясь готовить панкейки. В окно кухни я увидела свой мотоцикл, который должен стоять в гараже.

— Мам, а что делает байк во дворе? Папа затеял уборку в гараже?

— Доброе утро, соня. Нет, вчера поздно вечером, когда ты уже спать легла, заглянул Адам и попросил взять мотоцикл, — спокойно сказала мама, не переставая взбивать тесто. — Я разрешила. Ты ведь не против, правда? Утром он его вернул.

Я вытаращила глаза.

— Адам приходил и вы разговаривали? Кто ты и куда дела мою мать?

Мама улыбнулась левым уголком рта, давая понять, что оценила шутку.

— Он вырос хорошим мальчиком. Так тебя любит! И готов защищать до последнего вздоха. Я была несправедлива к нему. И, как человек, всегда признающий свои ошибки, я извинилась перед ним. Он простил меня, представляешь? Милый мальчик!

От изумления у меня отвисла челюсть, и я села прямо на ступеньки, не зная, что сказать. Столько лет я убеждала родителей, особенно мать, в том, что брат — хороший человек и нуждается в их любви, но все было без толку. Но стоило им оказаться на одной стороне по поводу ребенка, как они уже «дружат» против меня!

Словно не видя моей реакции на воссоединение семьи, мама продолжила: